26 октября, 2017

Потеря объекта, агрессия и половая идентификация

картинка потеря объекта, агрессия и половая идентификация

Герман Роиф, доктор медицины

Пер с англ. к.ф.н., М.В. Бекарюков,

В.В. Бекарюкова

Аннотация

Эта статья возникла на основе клинических наблюдений, в рамках логитюдного исследования агрессии у нормальных детей в течение первых двух лет жизни. В ней, на примере одного из наблюдаемых детей, авторы стремились показать, как возникает и изменяется агрессия маленького мальчика в результате различных деформаций, случающихся в процессе его раннего развития, а также то как агрессия влияет на основные задачи развития его младенческой жизни. В частности, авторы пытаются следовать за взаимозависимыми потоками объектных отношений, агрессии, и начала полового развития.

Несмотря на то, что давно было признано, что агрессия играет важную роль как в нормальном, так и патологическом развитии, по-прежнему существуют значительные разногласия и споры между различными теоретиками, исследующими агрессивное влечение (Freud, 1920); (Hartmann и др, 1949); (McDevitt, 1983); (Roiphe, 1979); (Stechler, 1987); (Stone, 1971). Чтобы прояснить этот вопрос в долгосрочной перспективе, мы провели клиническое наблюдение за младенцами в течение первых двух лет их жизни. В этой статье мы стремились очертить как возникает и изменяется агрессия у маленького мальчика под влиянием аффектов и различных деформаций, возникающих в ходе его раннего развития, а также то как агрессия влияет на задачи развития младенца.

Статья

Генри впервые появился в исследовательской клинике в 9½ месяцев. Он особенно подкупал своей отзывчивостью, энергичностью, живостью и крепостью. В дополнение к его энергии и энтузиазму, он был «сладким», что выражалось в его обаянии и привлекательности. Генри и его мать были прочно связанной парой и очень наслаждались общение друг с другом.

Его мать была энергичной, умной, волевой и успешной женщиной. Она родила Генри, своего первенца после 5 лет брака, в возрасте 33 лет. Беременность осложнялась кистевым туннельным синдромом, проявившимся на обеих руках в течение третьего месяца, и становившимся все более болезненным, что оказало влияние на ее сон. В течение четвертого месяца беременности она узнала, что носит плод мужского пола. Она испытала стресс и впала в легкую депрессию, потому что она хотела девочку. За тринадцать недель до родов у неё появилась преждевременная сократительная деятельность матки, которая оставалась до конца беременности. Она была на полном постельном режиме в течение 6 недель, а последние 7 недель в режиме ограниченной деятельности. Она родила в срок нормального, здорового мальчика, который весил 6 ½ фунтов.

С самого начала Генри был очень простым ребенком, который энергично развивался. Он вовремя начел питаться твердой пищей и кушал полноценно и регулярно. На ранних стадиях наблюдения Генри спал всю ночь. Мать вела себя легко, спокойно, уверенно и с большой любовью занималась со своим отзывчивым маленьким мальчиком, а его развитие шло в оптимальном режиме во всех областях. Когда ему было 4 месяца, его мать вернулась к работе, оставив его на попечение подруги. Хотя в его обычной жизни казалось ничего не изменилось, мать с тревогой переносила разлуку с ребенком. После 2 месяцев, она оставила свою работу и вернулась к уходу за ребенком. В течение этого периода она продолжала кормить Генри. Мать и младенец явно наслаждались простой близостью тел, а развитие мальчика было близко к оптимальному в течение первого года, как и развитие других детей, которых мы наблюдали на протяжении многих лет. Возможно, единственной областью взаимодействия, в которой мог возникнуть какой-то вопрос, была практика матери ежедневных ванн, принимаемых совместно с ее маленьким мальчиком, но мы не видели никаких признаков какого-либо преждевременного генитального возбуждения.

Когда Генри исполнился год он имел словарный запас около двух десятков слов. К 18 месяцам он имел большой словарный запас и использовал полные предложения. Его процесс сепарации-индивидуации проходил успешно. Он проводил все более длительные периоды времени вдали от своей матери, бесстрашно исследовал окружающую среду и все более активно взаимодействовал с другими взрослыми и детьми.

Когда Генри было 14 месяцев, его мать забеременела. В то время как отец не особенно хотел второго ребенка и беременность не была запланирована, мать была рада, так как она, безусловно, хотела бы иметь еще одного ребенка. Со второго месяца беременности она начала страдать от головных болей, которые стали более серьезными и интенсивными и почти не прекращались. Эти головные боли продолжались до пятого месяца. Во втором триместре она начала испытывать сокращения матки, по началу мягкие и редкие, но в течение третьего триместра они увеличились в частоте и интенсивности. Несмотря на это, и на её озабоченность по поводу того, что ребенок родится преждевременно, она не снижала своей активности и доносила ребенка до срока.

В то время как мать утверждала, что она не была особенно озабочена мыслями или чувствами о новой беременности, наши наблюдения показывают, что она говорила с Генри о новом ребенке почти с самого начала. Она показывала ему, как растет живот, давала послушать, как стучит сердце ребенка и то как он толкается. Генри сопровождал ее до акушера, где присутствовал во время осмотров. По словам матери, он был больше заинтересован инструментами в лотке врача, чем осмотром, т.е., он не смотрел процедуру осмотра вообще. Мать верила, что «включение Генри в беременность» помогли подготовить его к рождению ребенка. Она противопоставляла это своим собственным ощущениям полного шока и удивления при рождении своего брата, которые она испытала, когда ей было 5 лет.

Мать начала активно отлучать Генри от груди, когда ему было 16 месяцев, а месяц спустя полностью перестала кормить грудью. То, что ему позволяли пить сок из бутылочки, облегчило этот процесс, но вскоре он начал пить от 8 до 9 бутылок яблочного сока в день. Это продолжалось в течение второго года. Кроме того, Генри часто ходил с чем-то в роту, чаще всего это был фрагмент пустой бутылки, содержимое которой он выпил. В 19 месяцев он перестал тянуть в рот множество мелких предметов, таких как шарики, и стал меньше сосать бутылку. Тем не менее, в 20 месяцев он продолжал сосать бутылку на каждой сессии и дома. Это продолжалось до возраста 26 месяцев, после чего он перестал посещать нашу клинику.

Начиная с 15 месяцев, Генри показал растущее осознание функции кишечника, иногда звал свою мать, когда хотел в туалет. В 19 месяцев он почти всегда ходил на горшок сохраняя в течение дня сухой подгузник. Это продолжалось в течение второго года. С проявления возбуждения в анальной зоне наблюдается появление некоторых особенностей поведения, тяга к накоплению и ярко выраженному и постоянному интересу к игре с пластилином. Вскоре после осознания анальных функций Генри начал показывать ясное сознание функции мочевого пузыря. Он периодически вставал в ванне и мочился, запуская и останавливая поток по своему желанию. В 20 месяцев при замене подгузника в клинике он демонстрировал умение запускать и останавливать мочеиспускание и развивать полную эрекцию. Его мать часто наблюдала такое же поведение дома. Когда ему было 19 месяцев она показала ему горшок, рассказав ему, что он будет использоваться для испражнений и мочи, но она не была уверена, что быстро привыкнет к горшку. Первые месяцы он был очень заинтересован и нередко использовал горшок для обеих функций, но затем он начал про него забывать. Он был несколько более последовательным в использовании горшка для мочи. Генри показал повышенный интерес за тем как мочится его отец и иногда вставал возле горшка, чтобы помочиться, как и его папа.

Начиная примерно с 16 месяцев Генри продемонстрировал повышенный интерес к своему пенису. Мы наблюдали это на пеленальном столе в клинике, а его мать замечала это, когда он раздевался, особенно в ванной. Она сообщила, что он вероятно испытывает ощущения в области пениса, потому что иногда замечала, как он мастурбировал.

Несмотря на довольно высокую степень воздействия обнаженного тела своей матери, он не проявлял любопытства к половым органам других людей до последних трех месяцев беременности матери. В течение этого периода, когда Генри было от 19 до 22 месяцев он начал с большим интересом наблюдать за тем как пеленают девочек во время занятий в клинике, иногда говоря «пенис» или «нет пениса». Он начал с большим интересом изучать анатомически правильных кукол. Его мать сообщила, что он прикоснулся к ее половым органам, когда они купались вместе, говоря: «Gina». Она сказала ему, что это ее смущает, но ее слова не произвели значительного эффекта и не сдержали его бурного сексуального любопытства в виде появления страха кастрации. Его мать использовала этот случай, чтобы сказать Генри не трогать ничьи гениталии.

Еще одним моментом, наблюдавшимся в этот период до рождения нового ребенка, является развитие агрессии. Генри проявлял себя сильным мальчиком во всем что он делал в первый год своей жизни. Он практически не проявлял гнева за исключением тех случаев, когда его мать мешала какой-либо деятельности, которой он был поглощен. Его гнев, как правило выражался звуками, мимикой и жестами. Это длилось недолго и прекращалось либо, когда его мать смягчалась, либо, когда его внимание переключилось на что-то другое.

С 12 месяцев мы увидели существенный сдвиг. В тех ситуациях, в которых его деятельности мешали, в дополнение к ранее описанным звукам, жестам и мимике гнева, он начал кусал мать или замахиваться на неё руками. В 16 месяцев мы наблюдали увеличение числа инцидентов, связанных с, казалось бы, неспровоцированной агрессией. Большинство из них связано с участием Марка, малыша такого же возраста. Вначале Генри стоял над Марком, когда Марк играл с игрушкой. Марк очень испугался стоящего над ним Генри и стал кричать. Генри стоял на своем с явной невозмутимостью. Конфликт между мальчиками возник вокруг выдвижной рулетки, которая очень нравилась обоим мальчикам, так, так как она хорошо соответствует возрасту анальной фазы и началу половых интересов.

Постепенно для Генри основным интересом к рулетке стало то, что с её помощью можно успешно дразнить Марка. При входе в детскую Генри бросался к полке с игрушками, чтобы обеспечить себе владение призом. Затем он показывал рулетку Марку, который падал с беспомощным криком. Генри был явно доволен. Он часто провоцировал конфликт, отнимая книги, игрушки, воздушные шары и т.д., у Марка. Он, очевидно, был больше заинтересован в реакции Марка, чем в самой игрушке, часто отказываясь от объекта спровоцировав Марка. Хотя Марк был его излюбленной мишенью из-за предсказуемости своего беспомощного поведения, в тот или иной момент Генри нападал так же и на других детей. Тем не менее, не должно быть никаких превратных представлений о том, что Генри занимался только тем, что совершал постоянные агрессивные набеги на других детей. Чаще всего, до третьего триместра беременности его матери, он был занят играми, иногда удивительно активно социально включаясь во взаимодействие с другими детьми, и даже с Марком.

В третьем триместре произошел постепенный, но решительный сдвиг в его настроении и общем поведении. Ребенок, который, как правило был веселым, общительным, и невозмутимо уверенным, постепенно стал более тихим и несколько тревожным. Ранее он входил в детскую, с огромным энтузиазмом и быстро становился участником разнообразных взаимодействий с детьми или взрослыми. Теперь он подолгу сидел в коляске, прячась там с головой, прежде чем выйти в детскую. Время от времени он сопротивлялся тому, что с него снимали верхнюю одежду. Возможно, наиболее поразительным был постепенный переход в его общем состоянии, в ситуациях, когда происходила драка за игрушку. Ранее он чувствовал себя уверенно и безопасно в ситуациях, когда другой ребенок пытался взять что-то у него и часто был зачинщиком таких боёв, из которых выходил победителем. Постепенно, по мере того, как беременность его матери достигла последних месяцев, он изменил свое поведение. В этот период, в подобных стычках Генри проявлял себя менее уверенно и даже несколько тревожно. Он был расстроен и часто смотрел на мать или возвращался к ней за помощью.

В последние несколько недель мы начали замечать признаки снижения «любовной связи» между матерью и сыном. Мать показала необычную нечувствительность к беде Генри в эпизоде, когда она подняла 10- месячного Артура на колени, чтобы поиграть с ним. Генри сидел на новой лошадке, когда заметил, что его мать держит Артура на коленях и кормит его из бутылочки. Было видно сильную душевную боль на лице Генри, пока он пытался спешиться. Когда это ему удалось он побежал к своей матери, чтобы попытаться снять Артура с ее колен, но она не обращала никакого внимания на просьбу Генри. Удрученный он отошел и забрался в коляску другого ребенка и отвернулся от матери. Он положил свою бутылочку в карман коляски, взял бутылочку другого ребенка из кармана и начал пить. Его мать продолжала держать Артура, не обращая никакого внимания на потребности Генри.

Когда Генри было 23 месяца, его мать родила маленького мальчика, Джошуа, и через неделю после ее возвращения домой из больницы она возобновила посещение нашей клиники вместе с Генри и Джошуа. В последующие три месяца, что мы смогли наблюдать нового ребенка, мы вновь были поражены, спокойствию и уверенностью матери при уходе за ребенком. Ребенок был легким, спокойным и очень отзывчивым, и, казалось, процветал. Однако нельзя было сказать того же самого о Генри. Большинство трудностей, наблюдаемых у него в последнем триместре беременности сейчас стали еще более явными.

Вскоре после того как Джошуа принесли домой из больницы, тетя Генри пришла к ним в дом и держала новорожденного на руках. Когда она ушла, и он увидел, что ребенок остался дома, он спросил: где мать ребенка? После своего возвращения в клинику, нежелание Генри покидать свою коляску и принимать участие в детских играх по-прежнему было заметным. Он бродил по клинике принимаясь за различные виды деятельности, не сосредотачиваясь на каком-либо из них. У нас есть отчеты о том, что с того времени как Джошуа принесли домой, Генри, который регулярно спал всю ночь в своей спальне, теперь регулярно просыпался каждую ночь, и приходил в постель к родителям. В течение нескольких дней он не мог заснуть, если не ложился в постель к родителям.

Однажды в конце периода наблюдений, примерно через месяц после рождения ребенка, Генри выбежал в коридор, как он часто это делал. В этот день он вошел в открытый лифт. Дверь закрылась, и лифт поехал на третий этаж. Воспитатель вернул обезумевшего Генри к матери. Генри был взволнован до такой степени что матери приходилось удерживать его. Он неоднократно спрашивал: «Что случилось?» В течение примерно недели после этого, как дома, так и в клинике он еще говорил об инциденте, и был явно расстроен случившимся. Когда Генри увидел картинку ванной комнаты, в книге которую мать читала ему, он назвал её лифтом и определил свет над раковиной в картинке в качестве кнопки. Даже когда его мать показала ванну и туалет, он продолжал называть картину лифтом. Реальное событие в сочетании с высоким уровнем чувства потери объекта по-видимому сделали опыт, полученный в лифте, особенно трудно преодолимым для Генри.

Как описано выше, в последнем триместре беременности матери у Генри усилилось направленное агрессивное поведение. Это, как правило, происходило не только тогда, когда мать вмешивалась в деятельность, которой он был занят, но часто казалось, и тогда, когда его никто не провоцировал. После рождения ребенка, его спонтанная агрессия значительно возросла. Почти с самого начала у нас появилось большое количество отчетов, в которых было описано как он бил или кусал мать и отца без каких-либо видимых причин. Иногда он бил ребенка, а чаще всего он обнимал Джошуа таким образом, что ему становилось плохо. В какой-то момент его мать сказала, что не представляет, как дети будут жить в одной спальне, потому что Генри был агрессивно настроен. Однажды в клинике, когда Генри сидел на коленях у своей матери и разговаривал с ней, он неожиданно начал хлопать ее по лицу.

В клинике он часто бил или толкал детей, без видимой причины. Порой он включался в игры других детей лишь для того, чтобы помешать им. Следует отметить, что дразнящее поведение, которое было заметно ранее, казалось, теперь исчезло полностью, и мы наблюдали исключительно только прямые удары, толкание, и кусание.

Сначала его мать пыталась игнорировать агрессивное поведение Генри или найти ему другое объяснение, так как для неё было трудно признать его очевидную ревность к брату. Она почувствовала, как усиливается разделение ее внимания между двумя нуждающимися детьми. Она стала больше злиться на Генри, из-за его многочисленных враждебных актов против Джошуа и других детей в яслях. Генри испытывал как фактическое уменьшение внимания со стороны матери, так и изменение в его качестве. Когда она злилась на него, что было часто, она запрещала ему разговаривать с ней и заставляла выйти из комнаты. Маленький Генри падал, рыдая, и говоря, что он извиняется. В один из наиболее трогательных моментов, наблюдаемых ближе к концу сессии, Генри устал и уснул на руках у матери. Через несколько мгновений он испуганно проснулся и закричал: «Я извиняюсь, я извиняюсь». Его мать сообщила, что он иногда просыпается в течение ночи с тем же криком.

Спустя примерно два месяца после рождения Джошуа, мать, находясь в отчаянии, говорила о том, что ревность и гнев Генри разочаровали и рассердили её. Она так старалась, чтобы подготовить его к рождению Джошуа, начиная с момента беременности, что бы он не был потрясен и удивлен этим, так как была потрясена она при рождении собственного брата, но все оказалось безрезультатно. Она могла справиться с нуждами Генри, но она не могла терпеть его гнев.

Наконец, мы хотели бы подробно описать влияние этих переживаний на анальную и раннюю генитальную фазы развития. Ранее мы уже описывали появление ранней генитальной фазы мастурбационной деятельности и интересов, которые были проявлены энергичным и весьма обычным способом (Roiphe, 1968); (Roiphe и Galenson, 1981). Несмотря на высокую степень воздействия половых органов своей матери в их почти ежедневной практике принятия совместных ванн, Генри не проявлял каких-либо признаков страха кастрации. Он казался способным принять типичную мужскую стратегию отрицания полового различия, не глядя (Галенсон и Roiphe, 1980). Так продолжалось до последнего месяца беременности, после чего мы начали наблюдать разрушение его системы защит и резкое увеличение сексуального любопытства.

После рождения Джошуа, мы отметили быстрое появление полномасштабного страха кастрации. Генри продолжил демонстрировать высокий уровень сексуального любопытства, часто глядя на половые органы у матери, и пытался изучить ее влагалище. В клинике он пристально смотрел на половые органы при замене подгузника у маленьких девочек. Однажды, когда Марку меняли подгузники, он спросил мать Марка есть ли у него пенис? Она сказала, что у Марка действительно есть пенис. Генри ответил почти про себя: «Хорошо.» Примерно в это же время он спросил его мать есть ли у Марка влагалище? Однажды он настоял на том, чтобы пойти в ближайший магазин и увидеть динозавра, который висел в окне. Он сказал своей матери, что хотел бы увидеть у большого динозавра влагалище. Около шести недель после рождения Джошуа его мать сообщила, что Генри больше не занимался генитальной мастурбацией, но теперь стал заниматься анальной мастурбацией. Однажды, когда он засунул палец в свой анус, он сказал своей матери: «Моё влагалище.»

Были некоторые интересные дополнительные наблюдения, касающиеся анальных и мочевыводящих областей вскоре после рождения Джошуа. Однажды его мать нашла фекалии Генри на диване рядом с пустой люлькой ребенка. В другой раз во время подготовки ванны для ребенка, она увидела Генри, склонившегося над ребенком, лежащим на полу, с пенисом, касавшимся лица ребенка. Когда она спросила Генри, что он делает, он ответил: «Пенис». Генри перестал пользоваться туалетом, и яростно сопротивлялся смене подгузников (Roiphe и Galenson, 1973а).

Кроме того, мы видели появление выраженной кастрационной ипохондрии (Roiphe and Galenson, 1972). До этого периода, Генри, как и большинство других детей, казалось, был совершено невосприимчивым к болячкам и синякам, которые неизбежно возникают во время игр; поцелуя или объятий, как правило, было достаточно, чтобы успокоить боль. Сейчас же, всякий раз, когда Генри ударялся, он становился очень расстроенным и нуждался в большей заботе, чем того требовала ранка. Например, когда он слегка ударился головой о стену он сильно расплакался, так что матери пришлось держать его на руках и утешать его в течении долгого времени. Ранее он был в состоянии принять заботу от воспитателя или наблюдателя клиники. Теперь только его мать могла его успокоить.

Обсуждение

Генри и его мать были, по мнению всех наблюдателей исследовательской группы, необычайно хорошо согласованной парой. Мать была удивительно простой, уверенной в себе, и заботливо реагировала на нужды младенца. Ребенок был крепким, веселым, и уверенным в себе. Взаимодействия в паре были прочными и комфортными, а начиная со второй половины первого года жизни начался жизненно важный процесс сепарации-индивидуации. Развитие Генри в течение первого года, казалось, оптимальным во всех отношениях.

Беременность матери, особенно в последнем триместре, и рождение братика оказали серьезное разрушительное воздействие на развитие Генри. Были отмечены значительные деформации и искажения в объектных отношениях, регулировании агрессии, и ядре гендерной идентичности. В то время как рождение брата или сестры почти повсеместно не опасно для ребенка в возрасте Генри, интенсивность его реакции обусловлена его жизненными обстоятельствами. Становилось все более очевидно, что Генри втягивается в драму детства с опытом полученным его матерью со дня рождения ее родного брата. В её памяти первое впечатление о брате связанное с полным шоком и неожиданностью могло представлять собой защитное искажение ее реального опыта того времени, что наводит нас на мысль, что это событие её сильно травмировало. В свете этого, мы можем лучше понять депрессию матери во время беременности Генри, когда она узнала, что плод будет мальчиком. Это событие вступило в резонанс с ее детскими переживаниями, связанными с ощущением себя ребенком своих родителей и рождением ее брата. Кроме того, она хотела девочку, так как она знала, что ее муж хотел, чтобы мальчик был обрезан, что, она считала экстраординарным и не нужным медицинским вмешательством. После рождения Генри она продолжала размышлять об обрезании, поскольку она чувствовала, что оно было плохо сделано, так как было оставлено слишком много плоти. Все это говорит о том, что рождение ее собственного брата не только вызвало ее чувства отчужденности от родителей, но оставило ее с сильным, неразрешенным страхом кастрации. К сожалению, несмотря на ее сознательную решимость избавить сына от того, потрясения и ошеломления связанного с рождением брата, которое она испытала сама, ее усилия ни к чему не привели. Она стала жертвой старой истины, что те из нас, кто не знает собственную историю, обречены повторить её. И она это сделала: ее сын Генри чувствовал то же чувство бессильной ярости и страх кастрации.

Влияние беременности матери и рождения брата ярко продемонстрировали, следование линии развития агрессии Генри. В период от 8 до 13 месяцев у него было очень мало вспышек агрессивного поведения. Они возникали только в ситуациях, в которых имело место вмешательство, как правило со стороны его матери, в какую-то деятельность которой ребенок был поглощен. В Генри, как и в большинстве младенцев, такие вспышки гнева были относительно недолгими, и как правило, длились до того момента, пока ребенок не начинал участвовать в какой-либо другой деятельности. Агрессивное поведение никогда не было объектно-направленным. В норме, в развитии процесса сепарации-индивидуации важное место занимает отделение Я и репрезентаций объекта, позволяющее добиться некоторой начальной консолидации, вследствие чего возникает новая модель агрессивного поведения. Агрессия теперь появляется спонтанно, в ситуации, в которой не наблюдается никаких конкретных разочарований или вмешательств. Агрессия становится объектно-направленной, ребенок начинает бить, кусать, или тянуть за волосы свою мать или какого-либо другого ребенка.

Одним из первых переходных этапов развития, которые имели место у Генри после начала беременности матери, было отлучение Генри от груди на 16-ом месяце. В то время как это происходило без особых видимых трудностей, тот факт, что он очень скоро начал пить от 8 до 9 бутылочек в день, свидетельствует о значительном уровне напряжения от потери объекта. Очень скоро после отлучения Генри от груди наблюдалось, то как он, закончив бутылочку, сжимал сосок зубами и держал бутылочку во рту. Это говорит о том, что бутылочка была наделена свойствами переходного объекта, приобрётшего значимость в условиях усиления обеспокоенности от потери объекта. Тем не менее, сжимание соски зубами предполагает, что это действие было наделено большей агрессией, чем это обычно проявляется по отношению к переходному объекту (Roiphe и Galenson, 1973b), (1975).

Такое поведение Генри позволяло ему справиться с высоким уровнем агрессии, в то время, когда его мать стала эмоционально менее доступной в следствии новой беременности. Эти моменты были ярко выражены в его поведении, наблюдавшемся в период с 17 до 19 месяцев. Мы должны подчеркнуть, что практически все дети в течение второго года жизни, перед лицом утраты объекта, присущих процессу сепарации-индивидуации, демонстрируют такой же способ регуляции агрессии. Мы считаем, что привычка дразнить отражает основную динамику эротизации агрессии. Этот тезис кажется убедительным для нас, поскольку только в контексте дразнящего поведения ребенок получает явное удовольствие в осуществлении агрессии. В этой основной стадии, когда задачей развития является консолидация ментальной репрезентации Я и объекта, адаптивным значением этой эротизации агрессии является то, что она стремится к овладению разрушительной силой агрессии и сохраняет первичную привязанность к предметному миру.

В последнем триместре беременности и в особенности после рождения нового ребенка, доверие Генри к эмоциональной связи со своей матерью резко снижается. Повышающееся напряжение вследствие потери объекта и последовательное интенсивное амбивалентное отношение к матери начинают глубоко и разрушающе затрагивать фактически каждый аспект личной организации Генри. Первым проявлением этого было то, что Генри начал дразнить Марка. В 20 месяцев, во время стычек с Марком, он начал выглядеть очень тревожным и отступал в сторону своей матери. В течение недели он прекратил дразнить детей вообще. Надо полагать, что этот фундаментальный шаг в регулировании агрессии, путём эротизации агрессии, основывается на базовой уверенности в первичной либидинальной привязанности к матери. То, что эта либидинальная связь стала существенно подорванной, отразилось в поведении Генри, тем, что в ситуациях враждебности он стал цепляться за свою мать. Теперь тревога сопровождала его дразнящие поведение, которое вскоре полностью прекратилось. С этого времени он входил в клинику пряча голову и не желая участвовать в какой-либо деятельности. Для младенца, вовлеченного в процесс сепарации-индивидуации физическая и социальная среда в клинике выступает мощным стимулом оторваться от матери. Генри решительно сопротивляется этой тяге в следствии переживания потери объекта. Когда он, наконец-то, покидает свою коляску, он рассеянно блуждает от одного вида деятельности к другому, не в силах принять участие в чем-либо.

С рождением ребенка произошел взрыв агрессии. Генри начал бить, кусать, сжимать и толкать мать, отца, брата, и всех детей в клинике. Мать Генри стала более злой на него, после того как его агрессивное поведение усилилось и отвечала ему наказаниями, которые включали, «Не говори мне» и «Иди в свою комнату.» Это усиливало отчуждение Генри от матери, у которого в конце концов было много общего с увеличением его агрессии, проявлявшейся в первую очередь. Когда Генри выгоняли из комнаты, после того как он бил мать или брата, он падал с мучительным чувствам вины и криком: «Я извиняюсь, я извиняюсь,» в попытках восстановить тесный контакт со своей гневной матерью. В течение этого периода, Генри впервые проявил значительное нарушение сна – парадигматический симптом тревоги, связанный с потерей объекта у детей этого возраста. Сначала он просыпался два-три раза за ночь и часто жалобно плакал: «Я извиняюсь», демонстрируя, что его гнев и отчуждение от своей матери, вторглись даже в его сон.

Генри, как и ряд других детей, выбегал в коридор, когда дверь в детскую оставалась приоткрытой. Это является одной из основных игр разделения на данном этапе. Ребенок демонстрирует свою независимость, убегая от матери; предполагая, что она должна преследовать его, поймать руками и прижать к себе. В случае с Генри, эта игра участились после рождения брата, и он был жестоко травмирован, в ситуации, когда вбежал в открытые двери лифта, унесшего его на другой этаж. Одним из самых ярких проявлений этого опыта было ошибочное узнавание ванной комнаты в одной из своих книг; он назвал её лифт. Эта трогательная связь следовала из восприятия маленьким мальчиком стула внутри тела. Движение стула и его запах переживаются как живые части самости; но, когда стул выходит за пределы тела, он становится безжизненным, ничего не стоящим фрагментом, который смывается. Генри предполагал, что в лифте он сам был бесполезным объектом, который в настоящее время выбрасывают. Генри достиг определенного контроля над кишечником и мочевым пузырем, но с рождением брата он больше не использовал туалет и часто сопротивлялся смене подгузников.

Рост озабоченности, связанный с потерей объекта у Генри и интенсивное амбивалентное отношение к матери, имели глубокие и роковые отголоски, сказавшиеся на начале его полового развития и на ядре гендерной идентичности. В последнем триместре мы уже видели разрушение обычных и нормальных мужских стратегий, заключающихся в полном отрицании анатомической разницы между мужчинами и женщинами, которые как правило сохраняются до 3 или 4 лет. Генри начал демонстрировать любопытство к половым органам своей матери и других детей. Мы начали наблюдать проявление страха кастрации, в кастрационной ипохондрии Генри, которая проявлялась в реакции на незначительные или воображаемые обиды, синяки в виде интенсивной тревоги. Мы ранее продемонстрировали (Roiphe and Galenson, 1972), что эта ипохондрия следует из защитного смещения всех проблем, являющихся результатом наблюдения за анатомическим различием между полами к другим частям тела. Вскоре после рождения ребенка мы наблюдали запрещение прямой половой мастурбации и появление анальной мастурбации. Генри поместил палец в задний проход и утверждал, «Мое влагалище». В этом смещении мастурбационных интересов от гениталий к заднему проходу есть смещение внимания от той части тела, в которой заключается анатомическое различие между полами, к той части тела, которая, в конце концов, у обоих полов является почти одинаковой. В дополнение к этому защитному преимуществу смещения — что очень важно — мы хотим отметить наше впечатление, что половое мастурбационное влечение не может выдержать высокого уровня агрессии, тогда как анальная зона – с самого начала является основным каналом тела для враждебных чувств и сепарации от матери (Roiphe and Galenson, 1973a).

Утверждение Генри, что его задний проход – это его влагалище, является удивительным усилием справиться с серьезными проблемами, связанными с потерей объекта и подавляющим амбивалентным отношением. С этим изменением ему удается сохранить его основную связь со своей матерью. Он смог снизить свое растущее беспокойство, связанное с тем, что он потеряет свою мать, объявляя, что он похож на свою мать, поскольку у него есть влагалище, как и у нее. Это ослабило его страх за то, что он разрушил свою мать, так как они стали едины в этой фундаментальной гендерной идентификации.

В этой связи вспоминается также отмеченная, но неясная серия эпизодов в поведении Генри, произошедших после рождения второго ребенка. У Генри, как нам сообщили, было испражнение на диване рядом с кроваткой ребенка, а также эпизод, когда он склонился над ребенком на полу и коснулся пенисом его лица. На вопрос его матери, что он делал, Генри ответил, «Пенис». Поскольку мы не имеем убедительных доказательств или других словесных утверждений относительно случившегося, мы предлагаем следующие предположения. Мы полагаем, что наличие испражнений рядом с пустой плетеной кроваткой выразило разрушительный гнев Генри по поводу ребенка, который бесполезен как стул, когда он выходит из тела и, следовательно, бывает смыт водой и исчезает. В то же время мы полагаем, что это поведение также выражает, что стул = детскому уравнению, включающему идею, что у Генри может быть ребенок, которого он может сделать так же как сделала мать; они – то же самое, они – одно. Он не потерял ее, он не уничтожил ее. Мы размышляем, что, когда Генри коснулся пенисом лица ребенка, это было финальным раундом идентификации Генри с его матерью в защитном усилии ослабить и рассеять его страхи потери объекта и разрушительный гнев по отношению к матери. Наше предположение состоит в том, что ребенок = пенис, пенис матери; ребенок = стул, стул = пенис, мать и Генри это одно. Она не будет потеряна, она не будет уничтожена.

Все дети этого возраста очень резко реагируют на вытесненность новым ребенком. Все они проявляют повышенные чувства, связанные с потерей объекта и амбивалентность по отношению к матери, но, тем не менее, обычно не показывают, такую реакцию как Генри. Мы должны учитывать, что ситуация Генри была осложнена тем, что на неё наслоилась неразрешенная реакция матери на рождение ее собственного брата. Мы не можем не заметить огромное разочарование и депрессию его матери, когда она узнала, что у неё родится мальчик (Генри). Пока Генри был недифференцированным младенцем, в клинике мы наблюдали её заботливый уход, лишенный амбивалентности и бывший почти идеальным. Однако, когда он стал отделяться и индивидуализироваться, проявляя злость и мужскую сексуальность, она стала ненавидеть его, как своего собственного брата.

Как это повлияет на Генри в его дальнейшем развитии – это интересный вопрос. В возрасте 2½ лет он, как нам сообщили, все ещё гладит живот и заявляет, что у него есть ребенок. Наличие такого сильного страха кастрации у мальчика в этом возрасте и ярко выраженной женской идентификации вызывают тревогу. Мы должны помнить также и то, что у этого хорошо развитого ребенка была почти идиллическая и полностью удовлетворяющая близость с матерью. Каков же будет результат?

Список литературы:

FREUD, S. 1920 Beyond the pleasure principle S.E. 18 3-64

GALENSON, E. & ROIPHE, H. 1976 Some suggested revisions concerning early female development J. Am. Psychoanal. Assoc. 25 (suppl.) 29-57

GALENSON, E. & ROIPHE, H. 1980 The preoedipal development of the boy J. Am. Psychoanal. Assoc. 28:805-827

HARTMANN, H., KRIS, E., & LOEWENSTEIN, R. M. 1949 Notes on the theory of aggression Psychoanal. Study Child 3/4 9-36

MCDEVITT, J. 1983 The emergence of hostile aggression and its defensive and adaptive modifications during the separation-individuation process J. Am. Psychoanal. Assoc. 31 (suppl.) 372-300

ROIPHE, H. 1968 On an early genital phase Psychoanal. Study Child 23:348-365

ROIPHE, H. 1979 A theoretical overview of preoedipal development during the first four years of life In The Basic Handbook of Child Psychiatry ed. J. D. Call, J. D. Noshpitz, R. C. Cohen, & I. N. Berlin. New York: Basic Books, vol. 1 pp. 118-127

ROIPHE, H. & GALENSON, E. 1972 Early genital activity and the castration complex Psychoanal. Q. 41:334-347

ROIPHE, H. & GALENSON, E. 1973a Oject loss and early sexual development Psychoanal. Q. 42:73-90

ROIPHE, H. & GALENSON, E. 1973b The infantile fetish Psychoanal. Study Child 28:147-166

ROIPHE, H. & GALENSON, E. 1975 Some observations on the transitional object and infantile fetish Psychoanal. Q. 44:206-231

ROIPHE, H. & GALENSON, E. 1981 Infantile Origins of Sexual Identity New York: Int. Univ. Press.

STECHLER, G. 1987 Clinical applications of a psychoanalytic model of assertions and aggression Psychoanal. Inq. 7 348-363

STONE, L. 1971 Reflections on the psychoanalytic concept of aggression Psychoanal. Q. 40:195-244

Другие статьи из рубрики «Переводы»:

Гендер и сексуальная ориентация в эпоху постмодернизма: тяжёлое положение озадаченного клинициста

Эдгкамб Р. (1984) Развитие символизации, Бюллетень центра Анны Фрейд, 7:105-126[i] 

Забытые отцы в этиологии и сексуальных отклонений

Объекты самости и эдипальные объекты: решающее различие