26 октября, 2017

Объекты самости и эдипальные объекты: решающее различие

картинка объекты самости и эдипальные объекты

Мэриан Толпин, доктор медицины

Пер с англ. к.ф.н., М.В. Бекарюков,

В.В. Бекарюкова

Анна Фрейд, Филлис Гринакр и Хайнц Кохут описывали часто встречающиеся расстройства формирования личности, которые регулярно принимают за инфантильные неврозы как в детском, так и во взрослом анализе. Я сосредоточусь на основных психологических причинах такой «ошибочной идентификации», на основных различиях между двумя расстройствами и на различиях терапевтических задач и «психической работы» (Tolpin, 1971), которую призваны выполнять пациент и аналитик для достижения целей терапии, в зависимости от того, включает ли центральная психопатология ядерный (эдипов) комплекс или дефицит в психической структуре необходимый для формирования целостной самости (Kohut, 1971); (Tolpin, 1971).

Важно продолжать пересмотр концепции инфантильных неврозов, поскольку аналитической психотерапии свойственен принцип «учиться на негативном опыте и своих ошибках» (A. Freud, 1969, 135f.). К счастью, эта традиция была заложена Фрейдом (1914) (1925) и на его примере свои гипотезы пересматривали (Sadow и др., 1968) в своих многочисленных трудах и другие аналитики (Blos, 1972); (A. Freud, 1968), (1969а), (1969b), (1970b); (Kohut, 1977); (Loewald, 1974); (Rangell, 1975); (Ritvo, 1974); (Tolpin, 1970). Эта статья посвящена трудам, описывающим пациентов со структурными недостатками, а также специфической гипотезе Кохута касающейся моментов изменения (преобразования) интернализации, которые идут рука об руку с постепенным формированием психической структуры и созданием интегрированной личности, имеющим прямое отношение к «современным проблемам психоанализа» (A. Freud, 1969а).

В среде аналитиков существует мало сомнений, что теория неврозов Фрейда выдержала испытание временем. Что анализ может «добиться успеха и в высшей степени в состоянии это сделать» (Freud, 1937p. 200) с расстройствами, вытекающими из «неадекватных решений», сделанных незрелым эго ребенка в отношении сложных проблем, связанных с инфантильными неврозами. Я верю, что негативный опыт накопленный в аналитической терапии имеет отношение к различиям, которые я хочу обсудить.

Работы Анны Фрейд (например, 1968), (1970b), (1976), Гринакр (1971) и Кохута (1971), (1972), (1977) предполагают, практически идентичные ответы: серьезные последствия следуют из ошибок аналитика, принимающего симптоматические проявления и переносы пациентов с дефектным формированием структуры психики, за способ разрешения невротического конфликта путем формирования компромиссного образования и замаскированные производные подавляемого инфантильного невроза, которые возвращаются в классическом неврозе переноса. Так структурные дефициты, ошибки и неудачи, которые останавливают рост и ослабляют индивидуальность с детства, остаются не затронутыми лечением, так же, как и дефициты в самооценке, уверенности в своих силах, автономии и постоянстве объекта, которые являются их признаками. Несмотря на кажущуюся схожесть, очевидно, необходимо, учиться на негативном опыте лечения, накопленном в период «эпохи расширения сферы психоанализа» (A. Freud, 1954), (1976); и крайне важно, отличать центральные психопатологии инфантильных неврозов, то есть, конфликты между структурами личности и центральной психопатологией, которая берет начало в дефектном формировании самой структуры личности (В этой связи см. Weil, 1970), (1973).

Анна Фрейд и Гринакр различали: синдром дефицита при инфантильном неврозе – с одной стороны, и психотические и пограничные организации личности – с другой. Они привлекли внимание к той же группе нарушений, которые Кохут (1971), (1972), (1977), описывает, как расстройства личности, поддающиеся психоаналитическому лечению с помощью основного метода, дифференцируя их от неврозов, психозов и пограничных состояний (Eissler, 1953).

Анна Фрейд (1968) последовательно проводила различия между неправильным решением инфантильного (эдипова) невроза, в котором незрелое эго ребенка играет центральную патогенную роль и особым типом «болезни дефицита», в формировании которого личности родителей выступают в качестве первичных патогенных агентов. В отличие от случаев инфантильных неврозов, речь не идет о фантазиях и искажениях родительских объектов, которые возникают из желаний и тревог ребенка, и от психических защит, которые он или она используют, чтобы иметь дело с давлением «ядерного комплекса» (в том числе регрессию к доэдиповым фиксациям). Вместо этого, психопатология возникает в результате того, что родители на самом деле «пренебрежительно относились к важным потребностям ребенка возникающим в процессе его развития» (стр. 115, курсив мой). Родители терпят неудачу в создании «вероятной среды» («expectable environment») для ребенка, которая обычно почти автоматически обеспечивается «внешними агентами» или «существенными компонентами», необходимыми для нормального роста: надежной эмоциональной привязанностью, помощью с неизбежными неприятностями, стабильностью, соответствующей стимуляцией, принятием основных влечений, соответствующего руководства, и гордости и удовольствия от успехов, включая положительную реализацию эдиповых импульсов, желаний и целей. Таким образом особый тип «болезни дефицита» происходит из-за психологических недостатков родителей, которые мешают им адекватно чувствовать изменяющиеся нужды ребенка на каждом этапе его развития от младенчества до подросткового возраста. Тот факт, что нормальное развитие детей зависит от улавливания родителями различных изменений в текущих потребностях, которые выходят далеко за рамки либидинозных и агрессивных влечений и удовлетворения этих влечений, уже известен аналитикам, особенно детским. Тем не менее, большинство теоретических суждений относительно нормы и патологии развития базируются прежде всего на превратностях ведущих желаний и конфликтов инфантильных неврозов, а также доэдиповой сексуальной организации. Когда эти теории развития применяются к психоаналитическому лечению и к теории техники, они не берут во внимание переносы фрустрированных, усиленных, и искаженных потребностей развития.

Таким образом Анна Фрейд, как и Кохут, прослеживает происхождение расстройств у многих детей и взрослых, находящихся в анализе, в психологической «окружающей среде», которая неспособна соответственно ответить на естественные детские потребности в укреплении, подтверждении и направлении; что приводит к неблагоприятным последствиям, оказывающим влияние на процесс формирования внутренней структуры психики. Из их работ становится ясно, что функции вероятной окружающей среды и функции отзеркаливающих и идеализированных объектов самости суть одно и тоже (Для клинического примера последствий влияний неудачной вероятной среды — т.е., объектов самости ребенка — смотри осуществленное А. Фрейд в 1975 году обсуждение патогенеза псевдоотсталости и низкой самооценки у детей, родители которых не уделяли им внимания и лишили их необходимого удовольствия, энтузиазма и поддержки в развитии).

На основе результатов её исследований «основного переноса», который она неоднократно пыталась отличить от классического невроза переноса, Гринакр (1971) также провела различия между пациентами с психическими конфликтами и разграниченной подгруппой пациентов с дефицитами развития, которые она приписала родительской психопатологии. По ее мнению, несмотря на ухудшения в процессе индивидуализации и серьезные дефициты в структурах, необходимых для уверенности в своих силах, автономии и постоянства объекта — дефициты, которые «идут вне границ метапсихологии психо-неврозов» (p. 198) — пациенты в этой особой подгруппе не были пограничными или психотиками, и анализ казался для них подходящим и возможным. Однако Гринакр была решительна в отношении того, что их успешное аналитическое лечение зависит от создания новых удовлетворительных теоретических формулировок. То есть, эффективное лечение зависит от аналитической работы, которая преуспеет в том, чтобы понять основной перенос и устранить пропасть между новыми обширными знаниями о развитии и эффективным применением этих знаний к работе с пациентами в психоаналитической ситуации (p. 173f.).

Короче говоря, и Анна Фрейд и Гринакр описывают и обсуждают непсихотических и непограничных людей, чьи дефициты развития и дефициты в формировании структуры идут «вне инфантильного невроза», классического невроза переноса и объяснительных пределов теории неврозов и психических конфликтов. Обе подчеркивают, что отказы признать пределы этой теории представляют «угрозу бесплодия» для клинических и теоретических усилий многих аналитиков (A. Freud, 1969a, p. 153); (1976) и что анализ может предоставить пациентам понимание того, что это не более, чем «интересное препятствие» (Greenacre, 1971 p. 196). Почему тогда дифицитарные расстройства все еще путают с инфантильными неврозами? Перефразируя Анну Фрейд (1968), (1970b), я предполагаю, что частичным ответом на это является то что, описываемое ей как «невротическая надстройка» («a neurotic superstructure»), распространяется на структурные ошибки, дефициты, неудачи, и выражается в окончательном диагнозе «невротические проблемы», описывающем более или менее неясные критические психопатологии. Открытие, что критическая психопатология многих его пациентов была затенена тем, что он сначала принял за эдипальные конфликты и регрессии свойственные инфантильным неврозам, было находкой, которое принудило Кохута выйти за пределы теории неврозов в сферу начального создания психической структуры и создания целостной ядерной самости (cohesive nuclear self), продолжения её нормального и патологического развития посредством связи с предструктурными объектами самости (prestructural self-object tie).

Анна Фрейд полагает, что господство расстройств структурного дефицита становится одной из главных трудностей сегодняшнего дня, стоящих перед психоаналитиками; и она неоднократно указывает на то, что анализ конфликтов не является эффективным, когда основной причиной центральной психопатологии становятся дефициты. Я полагаю, что Анна Фрейд права, когда утверждает, что пациенты со структурными дефицитами превосходят численностью пациентов с подлинными эдиповыми и доэдиповыми конфликтами (Она дифференцирует другие типы доэдиповых нарушений от типа доэдиповых конфликтов, который готовит «путь к регрессам и …, который может считаться истинным предшественником инфантильного невроза» [1970b. p. 197].) Независимо от того, является ли увеличение числа пациентов, не являющихся невротическими предполагаемым или реальным (Loewald, 1974); (Greenacre, 1971); (Kohut, 1971), (1972), (1977), для психоанализа становится жизненно важно, чтобы мы умели отличать конфликты, связанные с инфантильными сексуальными влечениями и несоответствующими разрешениями этого конфликта, предпринятыми незрелым эго от дефицитов и их осложнений, которые происходят из-за несоответствующего формирования структуры. Конфликты влечений свойственные фазам психосексуального развития не являются главной причиной несоответствующего формирования структуры. Вся психоаналитическая работа прошлых десятилетий, связанная с изучением развития ребенка указывает на факт, что несоответствующее формирование структуры у детей, изначально демонстрирующих средние способности, является прежде всего результатом недостаточной и несоответствующей родительской поддержки и заботы, которые являются «существенными психологическими компонентами», требуемыми для нормального роста. Как я указывала ранее (1971), структурные дефициты возникают, когда объекты самости ребенка не полностью соответствуют нормальным способностям и не обеспечивают обязательными переходными предшественниками психических структур, которые постепенно подвергаются интернализации и эффективно поддерживают жизнеспособность, инициативу и самооценку создавая целостную самость.

Все же, если невротическая надстройка распространяется, а в конечном счете накладывается и фактически затеняет причинные структурные недостатки, возникают два важных вопроса: (1) Как мы можем отличить одно расстройство от другого? (2) Как основной психоаналитический метод понимания и интерпретации переносов, может быть использован для того, чтобы вызвать структурные изменения, при аналитической работе со структурными дефицитами, поскольку «психоаналитическая техника, включая метод детского анализа, была первоначально создана и подтвердила свою значимость в, применении к неврозам» (A. Freud, 1970b. p. 202)? Это — другой способ спросить: преуспевает ли анализ только с «областью конфликтов» и областями психопатологии, «освященными инфантильным неврозом» как предполагал Rangell (1975pp. 90, 96)? Или, как предполагает Ritvo (1974), мы ограниченны аналитическим контактом только с «гиперострыми психосексуальными конфликтами» пациентов со структурными дефицитами, в надежде, что их отношения с аналитиком в качестве «искомого и необходимого нового объекта» (p. 170), кто ценит их и выступает в качестве идеализированной фигуры, будет действовать как прогрессивная сила в их развитии? В этой связи, Бергер и Кеннеди (1975), вслед за обсуждением Анны Фрейд (1965) о «корректирующем эмоциональном опыте с аналитиком, выступающем в качестве ‘нового’ объекта» (p. 228, 231), также предполагают, что некоторые дети, например, те у которых низкая самооценка и обесцененный образ самости, могут извлечь выгоду из «побочного продукта анализа» — опыта аналитика как нового объекта, который ценит их и предлагает альтернативные идентификационные идеалы, более выгодные, чем те что предложили их собственные родители (p. 303).

Эти вопросы и проблемы, поднятые в психоанализе (как особом методе лечения и особом методе исследования) представлениями, что анализ может преуспеть только в случае с патологиями конфликта, или что он должен полагаться на неопределенные экстра-аналитические корректирующие эмоциональные отношения с аналитиком, привели меня к основным моментам, которые я хочу обсудить.

РОДИТЕЛИ КАК ПРЕДСТРУКТУРНЫЕ ОБЪЕКТЫ САМОСТИ

Конфликты инфантильных неврозов не являются причиной развития различных симптомов, которые часто формируются в «неврозоподобную надстройку» у пациентов с «болезнью дефицита», нарушением индивидуализации или расстройствами самости. Формирование симптомов не «объясняется классической формулой угрозы, исходящей [от либидинозных и агрессивных эдипальных импульсов], порождающей обеспокоенность постоянным регрессом к доэдипальным точкам фиксации и реактивирующей ранние механизмы защит» (А. Фрейд, 1965p. 219). (Классическое объяснение истерии и истерических симптомов основано на отказе от возобновления инфантильных эдипальных стремлений).

Интенсивные исследования переноса у пациентов, для которых аналитик, фактически является, «искомым и необходимым» (Ritvo, 1974) новым вариантом детских предструктурных объектов самости, показывают, что только явное содержание (некоторых из) симптомов, фантазий и снов, являющихся результатом структурных дефицитов, напоминают замаскированные производные подавленных конфликтов (Goldberg и др., 1978). Скрытое содержание и значение симптомов и их конструкции существенно отличаются. Первопричина неврозоподобных симптомов, которые принимаются за фиксации влечений и компромиссные образования, является неизменно угрожающей целостности самости. Угрозы для целостности самости — опасность фрагментации и/или потеря жизнеспособности — являются прямым следствием травмирующих фрустраций, возникающих от недостатка эмпатии со стороны родителей в их роли в качестве отзеркаливающих и идеализированных объектов самости, которые составляют «среднюю ожидаемую психологическую среду ребенка». В этом случае, родители не выступают как объекты любви и ненависти в обычном психоаналитическом смысле. Вместо этого, в то же время от них ожидают выполнения потребностей, связанных с развитием и ищут в них исполнителей роли самоподдерживающейся и автономной психической структуры, которая еще не была сформирована. Если потребности развития, которые описывает Анна Фрейд, «не выполнялись до такой степени, что стали травмирующими» (Kohut, 1977 p. 81), образуются структурные дефициты, и опыт целостной самости у ребенка распадается. Вследствие чего ребенок возвращается (влечется), к фрагментам опыта единства сочетающего самость и родителей как объекты самости — например, к одинокой стимуляции эрогенных зон, с (или без) сопровождающих фантазий. Депрессивная оральная, анальная, или фаллическая стимуляция и связанные с ними фантазии и депрессивные вуайеристские и эксгибиционистские действия или фантазии, в сущности, искажаются эротическими подменами недостающих функций объектов самости, которые обычно обеспечивают ментальные структуры, выполняя естественные потребности развития; эти сексуализированные версии недостающей структуры и неудовлетворенных потребностей представляют собой психологические миры, обособленные от того, что показывают и демонстрируют родителям, и от оральной, анальной, и фаллической деятельности влечений, которая всегда является неотъемлемой частью нормального развития и целостной самости ребенка.

В то время как детальное обсуждение сложных ментальных механизмов, вовлеченных в образование симптомов расстройства самости, выходит за рамки данной статьи. Я хочу разъяснить основное различие, которое я делаю между невротическими и неврозоподобными симптомами. Формирование симптома начинается, тогда, когда целостной самости угрожают опасность психологической фрагментации и/или опасность психологического истощения, ослабления и потери жизнеспособности. Когда энергичные требования и обращения, направленные к объектам самости, остаются без внимания, возникают «страх распада» и/или «страх истощения», и рано или поздно здоровый и уверенный ребенок, вероятно, распадется на продукты расщепленной самости, выражаясь в нарциссической ярости. Внутренние психологические состояния, следующие из потери целостности — расщепление, истощение, гнев — могут быть проявлены непосредственно, либо могут быть даны в любом виде символического выражения или представления, а также могут быть сексуализированы.

Страх распада (Kohut, 1977) является широким термином, который относится ко всем страхам, испытываемым плохо стабилизированной самостью в ожидающей ухудшения её структуры. Таким образом термин относится не только к страху перед фрагментацией самости; но также относится к боязни потерять своею жизнеспособность и к боязни психологического истощения. Ввиду частоты этого состояния в естественном развитии ребенка и его клинической важности в раннем детстве, я предлагаю специальное название «страх истощения». Кроме того, ввиду частого возникновения и важности ранних и поздних детских депрессий, когда психологическое истощение невыносимо без родительского внимания и живого участия, я предлагаю для них специальное название «депрессия истощения».

Кохут (1977) проводит различие между «депрессиями вины» из-за структурных конфликтов и «опустошающими депрессиями», которые я называю «депрессиями истощения», в связи с тем, что он дифференцирует два главных типа тревоги: (1) тревога, испытанная более или менее крепко сформированной самостью в ожидании различных опасных ситуаций, описанных Фрейдом (1926); и (2) тревога, испытываемые недостаточно сформированной самостью. Он предлагает, чтобы мы относились к обеим тревогам, как к страхам потери — то есть, к первому как страху кастрации, и к второму как страху распада (личная коммуникация). Таким образом, страх истощения, наряду с другими определенными тревогами, вызванными структурными ухудшениями самости, включается в эту категорию в соответствии с её широким названием: «страх распада».

ПРОЯВЛЕНИЕ НАРУШЕНИЙ ЦЕЛОСТНОСТИ

1. Нарушения целостности могут быть проявлены непосредственно в беспричинной тревоге (распада), и/или депрессии истощения (опустошающей депрессии) (оба этих состояния вероятно дают начало полной гамме сепарационных проблем); в яркой выраженной склонности к нарциссической ярости, цеплянию, требованиях, принуждениях и манипуляциях; в функциональных нарушениях или задержках в функциональной активности всех видов, которые участвуют в дальнейших шагах развития, обучение, двигательные и спортивные способности, социализация, сублимация; и в «ослаблении» синтезирующих и интегрирующих функций (см. Brenner, 1968); (A. Freud, 1966), (1969a).

2. Нарушения целостности могут иметь символическое выражение в любом ментальном представлении и в любом ментальном содержании каждой из фаз развития (см. обсуждение А. Фрейд [1970, стр 172-178] явных и скрытых содержаний страхов и тревог). То есть внутренние напряженные отношения, связанные с фрагментацией, истощением и нарциссической яростью, могут быть выражены символически как любая из тревог, связанных с генетическим рядом Фрейда (1926), например, таких как страхи перед темнотой, шумом, уничтожением, голоданием, беспомощностью, отказом, покинутостью, увечьями, болезнями, бедностью, похищением, ограблением, ведьмами, монстрами, животными, насекомыми. (А. Фрейд [1970a] обсуждает тот факт, что страх и его символическое выражение могут время от времени коррелироваться, например, с архаическими страхами, с сепарационной тревогой, страхом потери любви, страхом кастрации, «в целом … символы часто взаимозаменяются и сами по себе, не являются достаточными основаниями для постановки диагноза» [p. 176]). Кроме того, внутреннее напряжение может найти символическое выражение в более организованных фобиях, которые также часто ошибочно связывают с инфантильными неврозами.

3. Нарушения целостности могут быть сексуализированы. Посредством этого ментального механизма ребенок, который не получал эмпатической поддержки и ответов от (родительских) объектов самости, которые обычно восстанавливают его целостность, может попытаться восстановить целостность (заполнить дефицит, вызванный неудовлетворенными потребностями развития), путем реорганизации самости вокруг его собственного тела, особенно эрогенных зон, их функций и продуктов, и вокруг того, что он может сделать со своим собственным разумом. Это его способ сказать, что через обращение к разобщенным фрагментам и остаткам нормальной инфантильной сексуальности, нормального самоутверждения, и нормальных мыслей, и действий, ребенок пытается самостоятельно собрать собственную самость.

В частности тенденция к сексуализации дефицитов и потребностей лежит в основе целого спектра симптоматических проявлений, ошибочно принимаемых за проявление инфантильных неврозов у детей и взрослых, Это такие нарушения как фекальное удержание и пачканье, одинокая мастурбация, депрессия, наващивое сосание и обжорство, пассивность, извращенные фантазии и тенденции всех видов, извращенные нарушения поведения (вуайеризм, эксгибиционизм, гомосексуализм, садомазохизм), «Дон Жуанизм», промискуитетность в женщинах. Попытки фрагментированной самости, реорганизовать себя вокруг способности думать ошибочно принимают за обсессивные неврозы; реорганизацию самости вокруг активных влечений и действий (например, ритуалы), ошибочно принимают за компульсивные неврозы; реорганизацию вокруг хронической нарциссической ярости и вокруг идеи возмездия и мести ошибочно принимают за превратность агрессивных влечений свойственных неврозам.

То, что опасности для целостности самости могут иметь символическое выражение в любом ментальном содержании и любой ментальной репрезентации, и что ребенок (а позже, взрослый) часто обращается к любым имеющимся у него аутопластическим, или аллопластическим средствам для стимулирования себя в попытке, хотя и патологической, восстановить целостность и потерянное чувство жизни — эти факты составляют открытие, что «в окончательном диагнозе» явное содержание признаков дефицита может быть неотличимо от невротических признаков . Другими словами, в окончательном диагнозе мы получаем неврозоподобную надстройку, однако на самом деле переносы анализируемых пациентов, позволяют распознать скрытое содержание и значение симптомов и различать структурные дефициты и инфантильные неврозы. Переносы на аналитика как новую версию предструктурного отзеркаливающего и идеализированного объекта самости показывают, что симптомы непосредственно и символически выражают угрозу фрагментации и истощения, потребность в отсутствующей или недостаточной психической структуре, и патологически усиленные, сохраняющиеся потребности в новых версиях объектов самости, которые первоначально потерпели неудачу в выполнении функций адекватного отреагирования, в качестве внутренней поддержки, подтверждения и руководства.

Следует ещё раз упомянуть, что пациенты с поддающимися анализу нарушениями самости принадлежат к более многочисленной группе пациентов с дефицитами, которые описывают Гринакр, Анна Фрейд и Кохут. В целом есть два главных типа структурных дефицитов — неподдающиеся анализу и поддающиеся анализу — хотя оба приводят к «изменениям» индивидуальности в том смысле, что ее развитие «ограничено» или «нарушено» (Фрейд, 1937). С одной стороны, есть значительные дефициты в предструктурных связях ребенка с объектом самости. Эти дефициты приводят или к едва стабилизированной самости, находящейся в постоянной опасности разрушения и расщепления или к безнадежно поврежденной и раненной самости, которая обращается к бредовым (психотическим) механизмам, чтобы воссоздать себя. На данной ступени развития наших знаний, пациенты с тяжелыми дефицитами, которые используют шизоидные механизмы, чтобы защитить себя от распада, или бредовые механизмы, чтобы удерживать своё единство, могут получать психоатерапевтическое лечение, но не могут проходить анализ (Кохут, 1971), (1977). С другой стороны, есть дефициты в связях с объектом самости (self-object ties), различной степени серьезности, которые не приводят к необратимым изменениям целостной инфантильной самости с ядерными «стремлениями» и идеализированными «целями», соответствующими фазе их развития на втором и третьем годах жизни (Кохут, 1977). Необратимое формирование самости, несмотря на её дефициты, делает аналитическое лечение возможным, учитывая возможность анализа наладить связь, с возможностями достаточно неповрежденной детской самости устанавливать связь с аналитиком, выступающим в качестве восстановленного отзеркаливающего или идеализированного предструктурного объекта самости. Генетические реконструкции и интерпретации этого типа трансферентной связи, и повторно активированных потребностей детства служат для адекватного ответа на недостающий потенциал, и возобновление стремлений проявить, добиться и «одолжить» преимущества, чтобы достигнуть целей, приводящих к дальнейшему структурному развитию инфантильных амбиций, целей и возможностей их реализации. Постепенная интеграция их всех в индивидуальность начинает происходить, как будто сама по себе, после работы в аналитическом процессе.

И установление, и работа посредством этих переносов «пускаются под откос», когда неврозоподобные симптоматические проявления дефицитов принимаются за типичные невротические эдипальные конфликты или за более архаичные доэдипальные психосексуальные конфликты. Тем не менее, большинство аналитиков интерпретирует замаскированные дефициты так, как будто бы они были именно такими конфликтами. Например, интерпретации переноса, основанные на теориях конфликтов и бессознательных защит за и против «хорошего» и «плохого», «части», «разделения» интроецированных объектов либидо и агрессии непреднамеренно, повторяют отклонения ребенка и отказы со стороны родителей, которые не могли ни понять, ни ответить на типичные и ожидаемые потребности, направленного на них восхищения, энтузиазма, признания, и помочь в создании самости. В частности, анализируемые пациенты начинают нерешительно надеяться и смотреть на аналитика, как на родителя или другую значимую фигуру, с целью получения таких ответов. Они говорят, что, когда они защищают себя от враждебных и агрессивных импульсов, направленных на аналитика как объекта фрустрирующего их влечения, который отказывает в удовлетворении влечений, которое они ищут, они чувствуют себя в психологическом отношении раненными. Они тогда неизменно становятся более беспокойными, подавленными или разгневанными; или всё далее удаляются или сексуализируют фрустрированные, усиленные, и часто искажённые потребности в отзеркаленных и заимствованных преимуществах, полученных от восстановленных объектов самости, которые вновь оказываются недоступными в психологическом отношении.

По моему мнению, теория Малер и её коллег (1975) о решающем, патогенном «конфликте восстановления отношений» с интроецированными «хорошими» и «плохими» объектами либидо и агрессии, и теория Кернберга (1975) о патологической идеализации, патологической грандиозности и архаичных конфликтах неправильно понимают возрождение в переносе обоснованных потребностей развития к их законным объектам самости (В этом контексте посмотрите работу Лео Стоуна [1961] в которой обсуждается непреднамеренный отказ аналитиков приять эти потребности и «ятрогенные регрессивные переносы», объявляемые «дефектами»). Что касается пациентов с поддающимися анализу нарушениями самости, то их заинтересованность относится к переносам потребностей детства, которые не являются потребностями влечений к восстановленному объекту детства, и этот объект не является объектом влечений.

К сожалению, школы аналитической мысли, которые постулируют, что архаичные конфликты «разделяют» инфантильное сознание и развивающиеся структуры, принудили некоторых аналитиков стать совершенно антагонистичными к психоаналитической психологии развития и считать её теории абсолютно не важными для психоаналитического лечения. Например, Бреннер (1976) отказался от своего раннего интереса (см. Arlow and Brenner, 1964) в попытке понять «мягкие пятна» в структурном развитии ребенка, которые ставят под угрозу более позднее развитие эго и суперэго; и стал приписывать нормальность и патологию развития детства исключительно превратностям нормальных и аномальных фаллическо-эдипальных желаний, исходящих от влечений. То есть он возвращается к предструктурной аналитической теории в попытке прояснить все ошибочные теории раннего развития детей, основанные на архаичных конфликтах. Тем не менее, сам Бреннер просто добавил еще одну ненадежную теорию конфликта с фаллическо-эдипальными объектами к другим несостоятельным теориям структурных конфликтов, возникающих прежде чем структуры будут фактически установлены.

Гринакр (1971) также обращалась к этой важной клинической и теоретической проблеме, когда она обсуждала отсутствие превращения результатов психоаналитической психологии развития в эффективную теорию аналитического лечения; и она прояснила, что такое превращение требует «изменения акцента» (p. 174) и новых теоретических принципов и технических процедур. Это «изменение акцента» и смещение точки зрения с конфликта к структурному развитию стало возможным благодаря открытию недостающей части детской психической реальности, вероятной окружающей среды и ее незаменимых психологических функций — «окружающих» предструктурных объектов самости, которые для всех практических целей неотличимы от собственной ментальной организации ребенка и его способности к формированию целостности или отсутствия таковых. Понятие объекта самости как предшественника психической структуры выступает в качестве необходимого теоретического моста, который в настоящее время связывает наиболее существенные вклады психоаналитической психологии развития с теорией, которая учитывает потребность ребенка в структуре, его нормальное и аномальное структурное развитие, и с теорией аналитического лечения, которое фактически способствует запуску необходимого процесса дальнейшего структурного роста.

ВЫВОДЫ

В заключении я хочу подчеркнуть некоторые различия между работой при анализе конфликтов инфантильных неврозов —угроз, возникающих из либидинозных и агрессивных эдипальных влечений, регрессивных защит и компромиссных образований — и психоаналитической работы, выполняемой при анализе самости, заключающейся в установлении, интерпретации, и проработке переносов объектов самости и преобразующей интернализации новой психической структуры, которая в конечном счете заставляет перенос «пройти» (Tolpin, 1971):

1. Для пациентов со структурными дефицитами, генетические реконструкции и интерпретации конфликтов неэффективны, потому что эти интерпретации обходят и затеняют центральную психопатологию; они непреднамеренно повторяют детские психологические травмы, которые приводят к появлению дефектов и регрессивных переносов.

2. Пациенты, которые нуждаются в анализе из-за нарушенной самооценки, отсутствия жизненных целей, недостаточно крепких идеалов, тревоги фрагментации, или тревоги истощения и депрессии склонны проявить неврозоподобную надстройку, которая должна быть дифференцирована от невротической симптоматологии; и они, вероятно, разовьют различные переносы объекта самости, которые должны быть дифференцированы от классического невроза переноса. Признание отзеркаливания, идеализирующего переноса и сопротивления переносу и их специфическая интерпретация являются необходимыми условиями для систематической работы посредством аналитического процесса и постепенной замены переноса новой психологической структурой, которая затем будет эффективно поддерживать целостность, самооценку, умение ориентироваться и находить жизненные цели, а также средства, позволяющие реализовать амбиции и следовать внутренним идеалам.

3. Таким образом, открытие того, что аналитик выступает в качестве новой версии детского предструктурного объекта самости, непосредственно касается понятия неаналитического «корректирующего эмоционального опыта с аналитиком как новым объектом»; и того что, повышение самооценки и обретение целей и идеалов и умения ориентироваться, являются полезными побочными продуктами анализа (Ritvo, 1974); (Berger and Kennedy, 1976). Это интрапсихические успехи, которые зависят от обретения новой психической структуры и это те приобретения и улучшения, которые «вероятны», когда переносы объекта самости явно признаются, интерпретируются, а работа ведется с их учетом. Другими словами, эти специфические изменения идут рука об руку с заполнением структурных дефицитов. Эти изменения не просто желанные выгодные побочные продукты анализа — они являются целью и результатом аналитической работы и успешного разрешения этой разновидности переносов.

4. К тому же открытие оживления в переносе психологических функций родителей как фигур обеспечивающих структуру объектов самости ребенка теперь предоставляют возможность анализу добиться успеха в двух широких областях психологической жизни — области интрапсихического конфликта и области дизинтеграции и истощения, интропсихических последствий структурных дефицитов; а также это открытие позволяет анализу преуспеть в двух областях психопатологии — той из них, что освещена теорией эдипальных и доэдипальных объектов и теорией инфантильных неврозов, и другой – освещенной теорией самости и теорией предструктурных объектов самости и их роли в развитии и восстановлении целостной самости.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

ARLOW, J. A. & BRENNER, C. 1964 Psychoanalytic Concepts and the Structural Theory New York: Int. Univ. Press.

BERGER, M. & KENNEDY, H. 1975 Pseudobackwardness in Children Psychoanal. Study Child 30:279-306

BLOS, P. 1972 The Epigenesis of the Adult Neurosis Psychoanal. Study Child 27:106-135

BRENNER, C. 1968 Archaic Features of Ego Functioning Int. J. Psychoanal. 49:426-429

BRENNER, C. 1976 Psychoanalytic Technique and Psychic Conflict New York: Int. Univ. Press.

EISSLER, K. R. 1953 The Effect of the Structure of the Ego on Psychoanalytic Technique J. Am. Psychoanal. Assoc. 1:104-143

FREUD, A. 1954 The Widening Scope of Indications for Psychoanalysis W. 5 356-376

FREUD, A. 1965 Normality and Pathology in Childhood W. 6

FREUD, A. 1966 Obsessional Neurosis W. 5 242-261

FREUD, A. 1968 Indications and Contraindications for Child Analysis W. 7 110-123

FREUD, A. 1969a Difficulties in the Path of Psychoanalysis W. 7 124-156

FREUD, A. 1969b Foreword to The Hampstead Clinic Psychoanalytic Library Series W. 7 263-267

FREUD, A. 1970a The Symptomatology of Childhood W. 7 157-188

FREUD, A. 1970b The Infantile Neurosis W. 7 189-203

FREUD, A. 1975 Foreword to Berger & Kennedy 1975 Psychoanal. Study Child 30:279-282

FREUD, A. 1976 Changes in Psychoanalytic Practice and Experience Int. J. Psychoanal. 57:257-260

FREUD, S. 1914 On the History of the Psycho-Analytic Movement S.E. 14 3-66

FREUD, S. 1925 An Autobiographical Study S.E. 20 3-74

FREUD, S. 1926 Inhibitions, Symptoms and Anxiety S.E. 20 77-175

FREUD, S. 1937 Analysis Terminable and Interminable S.E. 23 209-253

GOLDBERG, A., BASCH, M. F., GUNTHER, M. S., KOHUT, H., MARCUS, D., ORNSTEIN, A., ORNSTEIN, P. H., TOLPIN, M., TOLPIN, P. H., & WOLF, E. S. 1978 The Psychology of the Self: A Casebook New York: Int. Univ. Press.

GREENACRE, P. 1960 Considerations Regarding the Parent-Infant Relationship Int. J. Psychoanal. 41:571-584

GREENACRE, P. 1969 The Fetish and the Transitional Object Psychoanal. Study Child 24:144-164

GREENACRE, P. 1971 Notes on the Influence and Contribution of Ego Psychology to the Practice of Psychoanalysis In:Separation-Individuation ed. J. B. McDevitt & C. F. Settlage. New York: Int. Univ. Press, pp. 171-200

HARTMANN, H. 1939 Ego Psychology and the Problem of Adaptation New York: Int. Univ. Press, 1958

KERNBERG, O. F. 1975 Borderline Conditions and Pathological Narcissism New York: Jason Aronson.

KOHUT, H. 1971 The Analysis of the Self New York: Int. Univ. Press.

KOHUT, H. 1972 Thoughts on Narcissism and Narcissistic Rage Psychoanal. Study Child 27:360-400 KOHUT, H. 1977 The Restoration of the Self New York: Int. Univ. Press.

LOEWALD, H. W. 1974 Current Status of the Concept of Infantile Neurosis Psychoanal. Study Child 29:183-188

MAHLER, M. S., PINE, F., & BERGMAN, A. 1975 The Psychological Birth of the Human Infant New York: Basic Books.

MODELL, A. H. 1975 A Narcissistic Defence against Affects and the Illusion of Self-Sufficiency Int. J. Psychoanal. 56:275-282

MODELL, A. H. 1976 «The Holding Environment» and the Therapeutic Action of Psychoanalysis J. Am. Psychoanal. Assoc. 24:257-284

RANGELL, L. 1975 Psychoanalysis and the Process of Change Int. J. Psychoanal. 56:87-98 RITVO, S. 1974 Current Status of the Concept of Infantile Neurosis Psychoanal. Study Child 29:159-182

SADOW, L., GEDO, J. E., MILLER, J., POLLOCK, G. H., SABSHIN, M., & SCHLESSINGER, N. 1968 The Process of Hypothesis Change in Three Early Psychoanalytic Concepts J. Am. Psychoanal. Assoc. 16:245-273

STONE, L. 1961 The Psychoanalytic Situation New York: Int. Univ. Press.

TOLPIN, M. 1970 The Infantile Neurosis Psychoanal. Study Child 25:273-305

TOLPIN, M. 1971 On the Beginnings of a Cohesive Self Psychoanal. Study Child 26:316-352

WEIL, A. P. 1970 The Basic Core Psychoanal. Study Child 25:442-460

WEIL, A. P. 1973 Ego Strengthening Prior to Analysis Psychoanal. Study Child 28:287-301

Другие статьи из рубрики «Переводы»:

Гендер и сексуальная ориентация в эпоху постмодернизма: тяжёлое положение озадаченного клинициста

Эдгкамб Р. (1984) Развитие символизации, Бюллетень центра Анны Фрейд, 7:105-126[i] 

Потеря объекта, агрессия и половая идентификация

Забытые отцы в этиологии и сексуальных отклонений