19 апреля, 2017

Забытые отцы в этиологии и сексуальных отклонений

 

картинка забытые отцы в этиологии и сексуальных отклонений

ВВЕДЕНИЕ

Некоторое время назад я встретил человека, который с гордостью заявлял об «эпическом» присутствии отца в его детстве. Он чувствовал, что его аналитик, в связи с его постоянной озабоченностью материнскими влияниями на развитие ребенка, был довольно циничен в отношении этого. Меня осенило, что этот человек отчаянно искал отца в своем аналитике, но так и не мог найти. Я знал, что в его жизни были садомазохистские отношения с женщинами и что его способы взаимоотношений с различными людьми из его непосредственного окружения были несомненно первертными. Эта встреча породила у меня чувство тревоги, поскольку я не мог понять, где его отец подвел этого человека, который чувствовал, что был любимчиком своего отца. Он был слишком обольстителен? Или он сокрушил его своей властью и дал компенсацию за состояние страха, который он породил в своем сыне, расточая на него большие суммы денег, не сделав, однако ничего, чтобы помочь поддержать процесс идентификации с любящим отеческим образом? Мы действительно знаем, что отец – выступал объектом, у которого были все возможности и способности к восстановлению хороших отношений c первичным объектом. Действительно ли это послужило источником неудач в отношениях? Ребенок имеет право на отцовскую защиту против своих кровосмесительных желаний и, действительно, ребенок, который подвергнут инцестуальной вине со стороны окружающей среды, скажет, что отца нет. Когда я размышлял о душевном состоянии моего собеседника, я понял, что отец, который умер, когда пациент был еще подростком, каким-то образом исчез из его души; и не смотря на то что он искал ему замену в анализе и вне его, он не смог установить значимой связи с отеческий фигурой. Я также знал, что он резко отвергнет предложенную руку или другую помощь, которую, ему возможно, предложат.

Под влиянием этого опыта я стал размышлять о том, что в психоаналитической литературе, посвященной перверсиям, которая приходила мне на ум, отцы обычно описывается как отдаленные, дистанцированные, холодные, равнодушные, отсутствующие из-за войны, занятости по работе и так далее. Большинство авторов сходится в том, что причиной многих случаев перверсий является материнская гиперстимуляция, и имеется совсем немного примеров, где отец описан как играющий фундаментальную роль в последующем возникновении перверсий. С появлением новых доказательств распространенности сексуального насилия над детьми мы с нетерпением ждем новых доказательств, свидетельствующих, что отцы так же виноваты в возникновении отклонений, как и матери.

В последнее время, отцы часто подвергались дискредитации и нападениям со стороны психиатрических и социальных агентств, и возможно, что неоднозначное название этой статьи может быть воспринято некоторыми людьми, как попытка защитить отцов виновных в самых неприятных преступлениях. Это не является моей целью или намерением, хотя в последнее время я был сильно обеспокоен попытками устранить отцов, как не имеющих ценности в воспитании детей, как и бескомпромиссным отношением тех, кто поддерживает семьи с одним родителем, или даже утверждает, что две женщины так же хороши, как и гетеросексуальная пара, когда дело доходит до воспитания детей.

Другим источником беспокойства стала новая особенность, являющаяся результатом большего количества сообщений о сексуальном насилии над детьми, которые, казалось, заставили отцов уходить от любого контакта с их сыновьями и дочерями. Конечно верно, что психофизическая близость может легко соскользнуть в откровенное соблазнение, но, если это происходит в умеренной степени и в рамках приличия, это вероятно фактически будет способствовать наслаждению сексом во взрослой жизни. Такие люди вряд ли испытывают страх перед прикосновением и близостью. Эти замечания, конечно, также относятся и к матерям — хотя в рамках этой статьи я менее обеспокоен ими.

Мой интерес к роли отцов в этиологии сексуальных отклонений подтверждает бесспорный факт, того что современные исследования отодвинули происхождение отклонений все дальше и дальше от Эдипова комплекса и страха кастрации. В результате этого дефициты и ошибки в отношениях матери-ребенка справедливо вернулись в центр внимания. В моих работах я разделял мнение о страхах перед уничтожением и неспособностью предусмотреть разобщенность и независимость (Glasser, 1979), а также о сверхстимуляции и/или эмоциональной депривации (Limentani, 1987). В целом я не совсем проигнорировал этиологическую роль отцов в формировании отклонений. В рецензии на книгу Масуда Хана «Отчуждение в перверсиях», которая вышла в 1979, я написал: «Текущие подзаголовки, такие как «патогенная роль матери в нарушениях отношений мать-младенец» или «роль патогенной индивидуальности матери» и тот факт, что в предметном указателе содержится десять ссылок на мать и ни одной на отца оставляют читателя вне сомнений относительно концептуальной позиции Хана. Справедливости ради, я должен упомянуть, что краткие ссылки на неэффективность или чрезмерное невмешательство и устранение некоторых отцов, встречаются в тексте тут и там …» (p. 435, — курсив мой). Далее я отметил: «что обсуждение причин перверсий, не принимающие во внимание роль отца, оставляет желать лучшего». Я также подчеркнул, что моя критика была основана на результатах наблюдений, выполненных штатом Клиники Портмана в Лондоне, в течении нескольких лет (Limentani, 1980).

Вскоре после публикации этой рецензии, Хан принял вызов в письме, в котором он написал: «Момент, отсутствия роли отца в историях болезней первертов, который вы поднимаете, является экзистенциальным фактом их жизней, а не погрешностями в моей технике. Фактически, на сколько я знаю, никто действительно не изучал роль личности отца и его индивидуальности в развитии человека, который стал первертным. Человеком, который наиболее близко подошел к обсуждению этого вопроса является Боб Столлер». Я с готовностью признаю, что Столлер действительно провел некоторое исследование личности и индивидуальности отцов, но эта попытка не была ни очень успешной, ни уникальной.

КРИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ

В работе «Эксперимент по смене пола» Столлер (1975) пишет: «усилие в лечении было направлено на то, чтобы вовлечь отца. Мужчина, будучи очень отдаленным в семье, что соответствует его обычной роли, не участвует в лечении. Тем не менее мы вовлекли двух отцов в лечение…, однако они оба ушли после нескольких месяцев» (p. 277). В другом контексте нам сообщают, что «у нас есть некоторые доказательства несоответствия или изнеженности в некоторых». Одного из них мать иногда одевала как девочку …, жена другого говорила относительно своего мужа, что у его матери было три сына — и он носил ленточки … третий мужчина, мочил свои штаны …четвертый сказал, что, когда он перевоплотится, он будет еврейской домохозяйкой (p. 68). Эти комментарии предполагают, что Столлер работающий с транссексуализмом и трансвестизмом хорошо понимает, что отцы играют важную и, преимущественно отрицательную роль, поскольку они обычно отстраняются или отсутствуют. Тем не менее мы не можем не быть удивлены прочитав отчет Гринсона о терапии маленького мальчика трансвестита, мать которого была в терапии у Столлера, что никакое лечение не было предложено ее несчастному мужу, с артистической, но слабой натурой, который редко бывал дома. Их сексуальная жизнь практически отсутствовала, и когда они ссорились, он часто уходил в дом своей матери. С другой стороны, у этого человека были хорошие отношения с его дочерью, которая очень была привязана к нему. В конце терапии Ланса, у отца, казалось, также наступило улучшения, но …, ничто не поможет нам узнать, как это мужчина оказался в таком положении. Только терапия могла, бы дать нам ответ на этот загадочный вопрос о тайне, оступился он сам, или его подтолкнули» (Гринсон, 1966).

[Столлер сообщает нам об анализе матери этого ребенка в докладе «Вклад матери в инфантильное поведение трансвестита» (1966). Ни мать, ни отец не знали о трансвеститских наклонностях мальчика, пока сосед не указал, им на странный случай, когда ребенок, в возрасте 5 лет, вышел в одежде своей 11-летней сестры. Отец был известен рукоделием и ткачеством. Мать была модельером. Как говорили ребенку, ему было разрешено «разделить тело матери в течение первого года его жизни». Эта женщина была девчонкой-сорванцом и проявляла много доказательств бисексуальности. Ребенком она была трансвеститом, тенденция, которую она разделяла со своим братом. Муж был очень ненавистным человеком, ненависть прерывалась периодами безразличия. Он, как говорят, был пустым человеком, вступившим в заговор со своей женой, так как он никогда не вмешивался в феминизацию своего сына (p. 388). Дома он едва общался со своей семьей, был довольно пассивен, и его интересы были обыкновенно мужскими. Здесь был отец, который был сообщником в феминизации своего сына, что в настоящее время может быть расценено даже как жестокое обращение с детьми. Будучи артистической натурой, он был слабым человеком, привязанным к своей матери и боящимся своей жены. Но никто и не думал порекомендовать ему терапию. Возможно, Столлер придерживался бы сейчас другого мнения, подобного тому что он описал в статье «Гендерные расстройства» в сборнике «Сексуальные Отклонения», вышедшего под редакцией Розена (1979), где он делает правильное замечание описывая, как в случае транссексуалов мужского пола каждый ждет, чтобы услышать, что отец мальчика, увидев это (феминизацию сына), вмешается. Но он не делал этого. Он изначально был выбран этой женщиной за свою пассивность и дистанцированность, за его способность поглотить её презрение.]

Более общая психиатрическая и психоаналитическая литература по сексуальным отклонениям убедительно доказывает, что отсутствие хороших отношений с отцом способствует развитию мужского и женского гомосексуализма и других сексуальных отклонений (Siegelman, 1974). Об отцах сообщают как главным образом об отстраненных, враждебных и равнодушных по сравнению с гетеросексуальными группами (Wakeling, 1979). Розен (1979) полагает, что отец играет важную роль в развитии перверсий и может не защитить ребенка от материнских тревог и влияний. Степень, до которой развита мужественность, определяется взаимодействием обоих родителей с ребенком. Розен приводит случай, в котором отец ожидал, что его сын будет так же успешен, как и он, но был так поглощен своими проблемами на работе, что он не участвовал в воспитании сына ничем, помимо его материального обеспечения. Обсуждая гомосексуалистов, этот автор ссылается на прецеденты, где отец фактически обольщал сына физически или разрешал и поощрял гомосексуальные отношения или наоборот был равнодушным, отдаленным или фактически враждебным. Он также обнаружил, что матери иногда выводили своих мужей из отношений, что с готовностью ими принималось. Казалось это, происходило тогда, когда мужчины утрачивали осознание своей мужественности (стр. 48 и следующие).

Текущей особенностью в литературе является то, что, хотя отцы и не игнорируются (см. Chasseguet-Smirgel, 1984);[1] (Hamilton, 1977); (Ovesey & Person, 1978), аспекты их положения в пределах семейной структуры недостаточно принимаются во внимание в заключительном осмыслении представленного клинического материала или при рассмотрении реальных перверсий. Было интересно, тем не менее, столкнуться со статьёй, которая показывает другую сторону картины. Исай (1987), в работе об отцах и с детства склонных к гомосексуализму сыновьях, утверждает, что его пациенты не демонстрировали паттернов, свидетельствующих о поглощающих или привязывающих матерях мужчин гомосексуалистов, но что они часто сообщали, что отцы были отдалены во время детства и что они испытали недостаток в реальной привязанности к ним. Исай думал, что это было аналогично отклонениям гетеросексуалов, которые защищают себя от любого признания эротической привязанности к матери. Ели пациентам помогали восстановить их ранний опыт эротической привязанности к родителю того же пола, они становились менее стойкими к анализу. Я отметил, тем не менее, что пациенты Исая, казалось, принадлежали тому классу гомосексуалистов, которые являются совершенно женоподобными и склонными принимать особенности противоположного пола. В моем опыте подобные результаты могли произойти и у пациентов с проблемной латентной гомосексуальностью.

Нехватка сведений в отношении индивидуальности отца и его роли, в некоторых случаях, описанных в литературе, препятствует нашим попыткам рассмотреть его состояние. Например, в описании двух случаев педофилии, Глэссер (1988) был впечатлен отсутствием сочувствия и беспокойства за сына у отца, в то время как другой отец был не дающим, далеким и холодным. Он также отметил, что педофил никогда не преодолевал подростковый период, факт, который, по моему мнению, вызвал бы дальнейший отказ от родительского участия. Однако в этих отчетах мы пропускаем более обширную историю из биографии родителей, которая также добавила бы сведений к подобным результатам в случаях эксгибиционизма (Glasser, 1978).

Неспособность повернуться к родителю того же пола в поисках любви и заботы снова подчеркнута этим автором в статье о роли агрессии в перверсиях. Показав, как мальчик идеализирует мать, отрицая ее сексуальность, наделяя отца всеми опасными признаками, первоначально испытанными относительно нее, он обсуждает следующую динамику с точки зрения диадных отношений, заявляя, что «отец в них как правило не вовлекается» (Glasser, 1979, p. 288). Но конечно к этому времени, когда превратности ядерного комплекса[2] развиваются с дальнейшей небрежностью, неприятием, сверх внимательностью, или «удушением» со стороны матери, исключенный родитель становится несуществующим в пределах семейной констелляции, что отражается в психотерапевтическом сеттинге и процессе.

В некоторых случаях кажется, что аналитик, сосредотачивается на отношениях с матерью из-за ограниченной информации о другом родителе. Это прослеживается в описании анализа подростка с некрофилическими фантазиями приведенного Бейкером (1989). Кэмпбелл (1989) в статье о фетишистских склонностях у подростка, также отмечает, что положительный отцовский перенос был слабым по двум причинам: во-первых, потому, что быть спасенным от матери, означает подвергнуть опасности его зависимую связь с ней; во-вторых, потому, что спасающий отец был очень жестоким, ненадежным и в основном отсутствовал. Однако нам также сообщили, что пациент разделял веру своей матери в то, что отец уходил из дома, потому что ревновал к вниманию, которое она уделяла своему сыну. После семи лет, анализ резко оборвался, несмотря на увещевания аналитика. Я думаю, что пациент, узнав о его предполагаемой роли в разрушении брака родителей, вероятнее всего решил, что это он должен уйти в изгнание, а не его отец.

Следствие давления на роль отца в семейной констелляции, заметное в современном французском психоанализе, можно найти в работе Джойс Макдугалл. В своей книге «Просьба о мере ненормальности» (1978), она описывает, как при мужских и женских отклонениях материнский образ становится весьма идеализированным, так как отколовшаяся ненависть обычно проектируется на отца, который часто описывается как глупый, отсутствующий, жестокий объект, едва ли подходящий для идентификации. Все же, этот автор утверждает, что позади материнского образа стоит мужская одержимость непреступным фаллосом. Она приписывает эту роль фаллосу деда по материнской линии. Это, однако, не соответствует моему опыту, поскольку я часто встречал приписывание выдающейся фаллической потенции прародителю по отцовской линии. Это могло быть причиной слабости и пассивности, часто наблюдаемой в отклонениях у отцов, которые, возможно, отреагировали таким образом на маскулинность своих отцов. Этот комментарий никоим образом не умаляет ценный вклад этого автора в наше понимание проблемы девочки в попытке найти, «психические защиты, имеющие дело с подсознательными проблемами отца относительно женственности» (p. 99). Она справедливо указывает, что на ранних стадиях анализа этот родитель обычно отсутствует, но это не следует путать с его реальным отсутствием (p. 94). Макдугалл предполагает, что за «кастрирующим образом и регрессивным либидинальным влечением к возбуждающему и пугающему анально-садистическому отцу, находится образ отца, который потерпел неудачу в своей особой родительской роли» (p. 101). Она также заметила, что некоторые матери фактически становятся сообщниками своих детей в нападении на потенцию и власть их мужей или в порицании их важности. Этот автор возвращается к данной проблеме в статье о «Гомосексуальной дилемме» (1979), где она высказывает важное мнение, что для отца важно сигнализировать о его готовности предложить свою силу и любовь, тогда как среди людей с отклонениями мы часто находим, что родители посылали им противоречивые сообщения (p. 211).

В более ранней статье «Анонимный зритель» (1974) Макдугалл выдвинула интересную мысль, что начало игры в перверта – это вызов против отца и общества в целом; также это попытка возвратить потерянный внутренний объект. Здесь мы имеем один из редких примеров отца, сыгравшего большую роль в возникновении отклонений, чем мы, возможно, подозревали сначала. Эта концептуализация также полезна для понимания некоторых случаев фетишизма, где отец уступает жене доминирующую роль, но тайно сохраняет свою силу. Это многое объясняло в случае, описываемого мной «резинового фетишиста», который был крайне феминизирован своей матерью. Его сестры дразнили его маменькиным сынком. Они также одевали его в бархатные одежды, блузки и, как он чувствовал, заставляли его выглядеть смешным в глазах своих сверстников. Отец держался в стороне, но сохранял возможность формировать его мужественность, помогая сыну идентифицироваться с ним. После курса анализа пациент бросил фетиши, женился, и завел детей.

Поскольку аналитик рассказывала, что на более поздних стадиях после многих лет анализа, они с пациентом много говорили о его отце, она внезапно поняла, что не может вспомнить фамилию пациента. Когда она вспомнила имя, она добавила, что сестры пациента именовали мать как мистер G. Но здесь мы видим, как аналитик стала жертвой попыток уничтожить мужскую роль и значимость, и мы можем только предположить о действиях таких могущественных сил на проведение ранних стадий анализа.

Уничтожение фигуры отца, занимало Виллариал, которая написала интересную работу, посвященную терапии детского трансвестизма (1976). В другой статье она исследует аспекты раннего развития, связанные с нарушениями сексуальной идентичности (1977). В ней она описывает случай мальчика, который спал в постели с матерью, пока его не привели в анализ в пятилетнем возрасте, тогда он все еще игнорировал существование другого родителя. Напомнив нам, о том, что в «Я Оно» Фрейд писал о важности идентификации с отцом в предыстории человека, она отмечает, что Фрейд предложил, чтобы мы говорили о родителях, поскольку мать и отец не слишком различимы на данном этапе. В попытке дальнейшего понимания психопатологии ребенка, Виллариал обращается к работе Гаддини (1977). В своей статье «Формирование отца и первичной сцены», этот итальянский аналитик пишет: «сказать, что отец – это второй объект в инфантильном развитии – не уместно …, поскольку это объект любви, который должен быть завоеван … С самого начала, в отличие от его опыта с матерью, отец – является [Для ребёнка – М.Б.] посторонним объектом: (и позже внешним)» (p. 157) Гаддини показывает, что иногда в фантазиях, возникающих в ходе анализа, пациенты сообщали о присутствии странного человека или некой неизвестной фигуры, обозначающей изначальное восприятие второго объекта, который, вероятно очень беспокоил малыша. Приобретение второго объекта также означает потерю исходного отношения имитирующей идентичности, которая может нарушить приобретение второго объекта и последующих изменений в отношениях с матерью. Согласно этому автору «приобретение второго объекта — то есть, процесс, отличающийся от отношений подражательной идентичности с матерью — имеет первостепенное значение в развитии процесса идентификации и формировании взрослой идентичности, а в конечном счете и в достижении достаточной зрелости объектных отношений» (p. 178, переведенный Филиппом Слоткиным). В последствии Гаддини рекомендует, сделать приобретение второго объекта нашей фундаментальной терапевтической задачей, фактом, который так очевиден, но про который постоянно забывают (p. 179 и следующие). Я должен подчеркнуть, что это приобретение происходит в связи с проработкой первичной сцены, происходившей в реальном опыте или фантазии. Это также отражает развитие Эдипова комплекса, но я не рассматриваю ни один из этих вопросов в данном случае.

НАЛИЧИЕ И ОТСУТСТВИЕ ВТОРОГО ОБЪЕКТА В АНАЛИЗЕ ПЕРВЕРТОВ

Краткий обзор некоторых работ автора

Чтение статьи Гаддини «Формирование отца» заставило меня пересмотреть взгляд на мои опубликованные и неопубликованные материалы. То, что я обнаружил, весьма смутило меня, поскольку я не мог не обнаружить серьезное пренебрежение ролью отца в формировании патологии, при оценке некоторых случаев. Я даже отметил некоторые контрпереносные проблемы, в которых я был вовлечен в семейный заговор, удержания отца на расстоянии. Типичные примеры этого могут быть найдены в моей статье о транссексуальности (Limentani, 1979). В описании случая Джерри К, истинного транссексуала (p. 143), я написал, что отец всегда проявлял мало интереса к нему, предоставляя матери право решать все семейные вопросы. Ввиду медленного прогресса я с готовностью согласился на запрос пациента, взять интервью у матери и сестры. Факт, что я даже не подумал пригласить отца, служит достаточным доказательством, что я поддался силам, действующим в этой семье.

В той же статье, когда я описывал случай Стив А. (p. 141), сильно взволнованной женщины, которая не была уверена, была ли она мужчиной или женщиной, я не упоминал, о том, что она чувствовала себя совершенно отвергнутой своим отцом, который, с ее точки зрения, предпочел ее сестру. Основной комплекс пациента прочно укоренялся в моей голове, и все же мои документы по делу показывают, что отец постоянно фигурировал на ранних и заключительных этапах анализа. Мое новое понимание значительных психических изменений этого пациента должно быть охарактеризовано тем, что с самого начала она показала мне, как она отчаянно пыталась обратиться к отцу, чтобы он спас ее из плена матери, но ей пришлось ждать несколько лет в анализе прежде чем она снова нашла своего отца в аналитике.

В случае г-на Б (p. 142), человека, который страдал от неспособности к эякуляции, с откровенными фантазиями о смене пола, трансвизтизмом и скрытым гомосексуализмом, мои записи, показывают, что отцовский перенос был проблемным и очень негативным на ранних стадиях, но в конце анализа он стал весьма положительным. Нахождение хорошего второго объекта, должно быть, было фактором способствующим к значительным улучшениям, которые имели место. Этот человек получил мало материнской заботы и защиты отца, который был очень строгим. Некоторая информация о его прошлом позволяла предположить, что он подвергал своего сына точно такому же обращению, которое сам пережил.

Благоприятное развитие было достигнуто у сильно нарушенного человека, блестящего психиатра, гомосексуализм которого был угрозой его физической безопасности и карьере. На ранних стадиях анализа не было никаких признаков отца. Спя в постели матери до возраста 21 года, не удивительно, что в течение многих лет он отказывался использовать кушетку. Интерпретации об отцовском переносе были встречены саркастическими замечаниями и отклонены. Его отец фактически оставил семью, когда пациент был ребенком и, в результате его тесной связи с матерью, которой он стыдился, он не мог выстраивать отношения с мужчинами кроме как насильственно сексуальным способом. На заключительной стадии анализа, вместе с отказом от его беспорядочных гомосексуальных связей, произошло заметное изменение в его способности увидеть во мне отцовскую фигуру, что сказалось на его психотерапевтической работе и работе в больнице.

Но мы не всегда бываем так успешны. В статье, упоминаемой выше, Гаддини указывал, как во многих случаях, которые наблюдаются в терапии, второй объект представлен как дихотомия фигур [расщеплённый –М.Б.], таким образом он никогда не будет установлен, как отдельный объект в надлежащем смысле. Он утверждает, что то, что появляется в снах и в реальной жизни относительно мужчин, является не более чем расщепленным аспектом, не связанным с матерью на подражательной стадии идентичности (Gaddini, 1969). Это приводит к враждебному опыту с отцом. Он справедливо утверждает, что результат будет зависеть от личности родителей, и он предполагает, что пациент должен быть проинформирован, о том, чтобы в чисто защитных целях объект никогда полностью не отделялся от матери (p. 180).

Не выполнение этой сложной терапевтической задачи произошло в случае, о котором я сообщил в своей статье «Перверсии излечимые и неизлечимые» (1987). Это коснулось женщины, увлекавшейся садомазохистскими отношениями с гетеросексуальными мужчинами. Я подчеркивал тот факт, что симптоматика была связана с отсутствием отца, который, во время редких появлений с войны, вёл себя жестоким и даже яростным образом, когда был пьян. Такой отец вряд ли мог защитить от длительной близости и гиперстимуляции со стороны матери. Утверждение Гаддини, о том, что совместные образы двух родителей могут найти свой путь во взрослую жизнь, было подтверждено фактом, что пациентка решила начать новую жизнь с гомосексуальным мужчиной, с которым она могла спать вместе, обмениваясь простыми физическими контактами. На протяжении всех этих событий наблюдался сильный идеализированный отцовский перенос, который не был разрешен, поскольку пациентка решила резко закончить анализ потому что теперь она чувствовала себя защищенной от вовлечения в дальнейшие гетеросексуальные садомазохистские отношения.

Клиническое описание отцовского переноса и проблемы контрпереноса.

Мы все прекрасно понимаем, что в ходе лечения сексуальных отклонений будут происходить различные ситуации. В качестве последнего средства, способного привести нас к правильному пониманию ситуации будет выступать только контрперенос. Особенно это относится к анализу откровенного или скрытого гомосексуализма в мужчинах или женщинах, когда могут возникать длительные периоды стагнации, во время которых кажется, что ничего особенного не происходит или, когда кажется, что ничего не меняется.

Я хотел бы проиллюстрировать превратности переноса и контрпереноса на примере случая человека, который был в анализе более десяти лет. Сначала он жаловался на отсутствие направления в его личной и деловой жизни. Позже он, оказался, одержимым человеком, который был подавлен неприятными гомосексуальными фантазиями и интересом к маленьким мальчикам. Его отношения с женой были странными, поскольку они спали вместе, но редко вступали в половой контакт. Взаимная мастурбация время от времени случалась, но я заключил, что это было в целом механическим делом. Г-н X не возражал, что его жена не была слишком женственной, будучи весьма довольным обладанием ее мужским интеллектом. Он был материально обеспеченным, таким образом, что у него не было причин работать, что хорошо подходило ему, поскольку он боялся тесного контакта с мужчинами ввиду его беспокойства о гомосексуализме. Он встречался с женщинами, но никогда не преследовал активных сексуальных целей за одним исключением, когда он вовлекся в довольно длительные сексуальные отношения с женщиной в другой стране. Роман подошел к концу, поскольку анализ взял верх над чем-либо другим; другой причиной был страх перед отчуждением его жены, которая, с начала их супружеской жизни, угрожала оставить его.

В моем восприятии ее, сложившемся из рассказов пациента, она была хронически депрессивным человеком с гомосексуальными наклонностями и значительными интеллектуальными способностями, которые способствовали ее успешной карьере, что очень любил и ценил ее муж. Анализ был богат на циклические события, поскольку любой реальный прогресс сопровождался осторожностью и возобновляемыми сопротивлениями, главным образом в области гомосексуализма пациента, поскольку он становился крайне напуганным, сталкиваясь с внезапной привлекательностью маленьких мальчиков или аналитика. Отец г-на X был пятном на общей картине психики этого человека. Будучи физически неполноценным с детства, он не мог играть в игры со своими двумя детьми. Когда X рос, отец, который был очень успешным в профессиональном плане человеком, стал алкоголиком. Как сообщил пациент, он был действительно классическим родителем гомосексуалиста — отдаленным, дистанцированным, незаинтересованным и беззаботным, перекладывающим все заботы на мать. Это заставило её показать сына психоаналитику, поскольку он был одиноким, маленьким мальчиком, не имеющим друзей. Начиная с возраста 4х лет, когда родился его брат, он редко позволял матери выходить из поля зрения, следовательно, необходимость идти в школу была для него несчастьем. В переносе я очень часто оказывался отцом, который был пугающим и дистанцированным, но также и кем-то, кого он мог отодвинуть на задний план, и кто не мог действительно справиться с сообразительностью пациента-сына, проявлявшейся во всем, что он терпеливо объяснял мне. Более сложные аспекты были испытаны в области материнского переноса и ядерного комплекса, если можно так выразиться, когда он, казалось, был занят слитым видом фантазийной жизни со мной, боясь долгих разлук и чего-либо даже отдаленно напоминающего отсутствия заботы и интереса с моей стороны.

Когда мы вошли в девятый год анализа, мы договорились, что реальные достижения будут заключаться в помощи ему побороть гомосексуальные наклонности. С другой стороны, фрустрация в его супружеской жизни достигала пика в результате ряда неудач при попытки сексуальных контактов. Неожиданно у его жены, которая также была в анализе, случился роман с женатым человеком. Она оставляла улики повсюду так, чтобы мой пациент не испытывал затруднений в их обнаружении. Он был в гневе, но решил, что не должен показывать его своей жене, иначе она от него уйдет. Спустя примерно полгода, она переехала в другой дом, находящийся в том же районе. Они продолжали встречаться за обедом, и довольно часто она оставалась на ночь, ложась спать в одну постель с ним. Любовник к тому времени уже исчез, но жена настаивала, что хотела уйти навсегда. Г-н X был все еще разгневан, но никогда не показывал гнева своей жене. Анализ вошел в период уныния и занудства, в котором X просто рассказал ежедневные события; как часто он встречался со своей женой или рассуждения о том, останется ли она на ночь или нет. О том, как он будет готовить роскошную еду для нее, всегда надеясь, что она передумает. Сексуальное пробуждение женщины ее любовником вызвало великую скорбь у моего пациента, который чувствовал, что была только одна вещь, которую необходимо было сделать. Необходимо было перестать воспринимать свою жену как одну из многих асексуальных женщин, с которыми ему приходилось сталкиваться. Однако попытки сексуального контакта были отрывочными. X говорил мне: «Я обнял ее, но она сказала, не связывайся со мной, поэтому я развернулся и пошел спать».

Если то, что он сообщал было верно, то эта женщина была довольно жестокой, поскольку она появлялась перед ним в обнаженном виде и т.п. К тому времени я чувствовал, что не могу сказать ему ничего нового. В действительности мне становилось все более и более скучно и неинтересно. Отсутствие реакции в этом, так называемом мужчине, было раздражающее. Его хождение вокруг жены и его бесконечное ожидание увидеть ее и провести несколько часов с ней, когда они даже казалось почти не говорили друг с другом, выводило из себя. Я часто был готов делать вещи, которые аналитик делать не должен, такие как предложения, чтобы он сказал, что оставит её или выдвинул ей ультиматум, и т.д. Наконец я стал полностью отдаленным и безучастным. Мои мысли были таковы, что если это то, что он хочет, он должен будет примирится с этим. Интерпретации, согласно которым он буквально превратил свою жену в свою мать, которая приходила и уходила, не предупреждая его, были благосклонно приняты как что-то разумное. Он также согласился с тем, что не может надеяться на изменения, если по-прежнему продолжит рассматривать свою жену как существо, лишенное сексуальности.

Были моменты, когда я был чуть более активным, например, когда я указал ему, что он воспроизводил чувства фрустрации будучи не способным удовлетворить свою мать, когда был ребенком; или, когда я поднял мазохистские аспекты его поведения, когда оскорбления и отвержения, казалось, удовлетворяли его тем, что он чувствовал себя защищенным от своей агрессивности и враждебности. В течение этого периода я понял, что, казалось, был особенно неэффективен в привнесении этого материала в перенос, когда я чувствовал, как будто я выдохся. Поворотный момент произошел, когда я начал понимать, что я был беспомощным зрителем грядущей катастрофы, и я даже думал, что он мог бы внезапно убить эту странную женщину. Но фактическое разрешение контрпереноса зашедшего в тупик, произошло тогда, когда он упомянул, что был беспомощен. Я теперь понял, что моя беспомощность была в действительности его беспомощностью.

Я также внезапно понял, что чувствовал себя отдаленным, незаинтересованным, дистанцированным и беспомощным, каким должно быть, был его отец, который наблюдал, что его сын рос маменькиным сынком. К этой интерпретации я добавил, что ничто не могло заставить его отступить от своей позиции и оставить фантазию того, чтобы быть чем-то особенным для его матери. Я сказал, что он, должно быть, чувствовал уверенность в том, что его отец был не в состоянии сделать что-либо с его поведением, точно в таком же положении, оказался и я. Г-н X был совершенно потрясен этой интерпретацией и сказал, «Все, что я могу сказать – это то, что он начал брать меня с собой, только когда мне было приблизительно 7 или 8 лет, но и то не часто». Он также был рад, тому, что я не сдался, в конце концов, в попытке разобраться в его проблемах. Но на следующий день он выразил сожаление, что отец умер, когда его анализ был только на третьем году и что, возможно, это именно то, что он хотел услышать от него — чтобы, как и его аналитик, он понял то, что с ним происходило. Я должен указать в отчете, что после этого инцидента я стал более заинтересованным затруднительным положением своего пациента. Я не сомневаюсь, что трудность, испытанная в этом анализе, в основном относилась к тенденции пациента проектировать мужские и женские качества на мужчин и женщин, которые были в его окружении. Это, казалось, заставило его чувствовать себя вовлеченным и боящимся, что видно из его отношений с женой и аналитиком.

В своё время, муж и жена прекратили общаться друг с другом. Спустя какое-то время мой пациент смог установить удовлетворительные сексуальные отношения с женщиной. Этот случай демонстрирует ценность нахождения в анализе обоих партнеров в случае трудностей.

ПАДЕНИЕ ФИГУРЫ ОТЦА

Когда я размышлял об этом заключительном разделе, я натолкнулся на обзор «Мужчины, Тёмного Континента» Хизер Формэйн, вышедшего под вышеупомянутым названием (Ходжкинсон, 1990). Автор, который, как мне сказали, был детским аналитиком, цитировался как писатель: «Исследования показали, что в доме с одним родителем, возглавляемым матерью, мальчики не растут, слыша женские насмешки, или чувствуя себя подчиненными по сравнению с мужчиной». Большинство отсутствующих отцов создают плохие образцы для подражания для своих сыновей и, если нет отца, его поведение не может быть скопировано». Решение, по мнению автора, состоит в том, что отец должен или уйти совсем, или играть полноценную роль в воспитании детей. Это касается только отсутствующего отца, который наносит ущерб, а не отцов per se … нам говорят, что мальчики страдают намного больше, чем девочки, не имея мужчины в их жизнях в раннем возрасте. Это заявление является совершенно ненаучным, поскольку игнорирует эмоциональные потрясения, переживаемые девочками, которыми пренебрегли или которых игнорировали их отцы.

Формэйн очевидно настаивает на том, что к возрасту восемнадцати месяцев мать становится врагом, который расстраивает своего маленького сына. Конечный результат этого заключается в том, что мужчины боятся женщин. Для отца, недостаточно помогать в смене подгузников и т.д.; «он должен участвовать в этом столько же, сколько и мать». Этот автор, с другой стороны, верно предполагает, что мужской страх быть захваченным, любящей женщиной, связан с отсутствием отца в воспитании детей, хотя было бы предпочтительно, если бы она использовала слово «детство». Мы должны также согласиться с ней, когда она заявляет, что, «если дети не воспитываются обоими родителями, они получают односторонний взгляд на жизнь», и мы приветствуем её предупреждение против отцов трудоголиков и недостатков связанных с помещением младенцев в детские сады, что является неизбежным, если мать выходит на работу. На основе этого обзора я полагаю, что критика мужчин, боящихся близости и чрезмерно озабоченных маскулинностью, осуществлённая Формэйн, должна, быть основана на примерах патологических случаев из её консультативной практики. То, что, казалось бы, отсутствует в этом вкладе, является подтверждением того, что существует большое количество отцов, которые уходят на работу, не создавая тем самым проблемы дома. Но это – область, в которой обобщения являются распространенными и опасными. Гораздо более серьёзным является тот факт, что такого рода аргумент проходит в опасной близости с предложением, что отец с самого начала должен вмешиваться в нежные отношения матери и ребенка.

Таким образом, можно сказать, что, имея дело со взаимодействиями, происходящими между членами семьи, мы вскоре понимаем, что движущие силы ситуации заключаются в том, как каждый из них испытывает или не испытывает то, что произошло. В последнем случае учитывается: качество объектных отношений, природа и характер использования объекта, границы, а также силы вовлечённой сюда эго-функции. Это вполне могло быть причиной неудовлетворительных результатов, к которым приводят исследования, выявляющие роль сотрудничества родителей, поскольку существует разрыв между родительским восприятием и субъективными опытом их детей.

Я не хочу подчеркивать очевидное, которое заключается в том, что если мать выбирает ребенка в качестве эротического объекта вместо ее мужа, последний должен нести за это определённую ответственность; или что действия отца в пределах и за пределами дома исключительно важны во время фазы больших либидинозных инвестиций в мать как в либидинозный объект. Проблемы становятся острыми в юности, если чрезвычайно щекотливая ситуация раннего младенчества, когда второй объект становится или не становится реальным, остаётся в стороне. Принято считать, что отцы требуют повышенного внимания имея дело с моментами дистанцирования и отказа со стороны детей. Некоторые родители просто не могут терпеть такие случаи, и это наносит огромный ущерб. Это случаи, когда восприятие доступного отца из раннего детства становятся фиксированными на образе отдаленного, дистанцированного, незаинтересованного отца, которые наши пациенты приносят к своим аналитикам. Кроме того, задача подростка не является легкой, поскольку он или она должны быть напористыми, непослушными и должны быть в состоянии чувствовать себя сердитыми и полными ненависти. Но то как отец будет реагировать, вероятно, зависит от его собственного личного опыта. Если мы говорим, что подросток, проявляющий гомосексуальность, совершает выпад против своих родителей (Glasser, 1977), не говорим ли мы также и о том, что этот выпад вызовет какую-то реакцию? Мальчик может быть высмеян отцом за то, что позволил себе быть вовлечённым в слишком близкие отношения с матерью в период его ранней жизни, но что за человек станет высмеивать своего ребенка в страшной проблеме?

В случае с девочкой ситуация становится еще более сложной, поскольку существует необходимость ослабить связь с матерью, не препятствуя при этом интроекции образа последней, которая является жизненно важной для ее женственности. Обращение к отцу, как к сексуальному объекту, с желанием быть признанной как женственная и привлекательная, важно для ее процесса взросления. Для некоторых отцов трудно найти золотую середину в поощрении женственности дочери, чтобы не быть слишком обольстительными, но в настоящее время, общественное мнение и опасность быть обвиненным в попытке сексуального насилия, при установлении правильных отношений с детьми, является пугающим вызовом для многих мужчин[3].

Цель написания этой работы состояла в том, чтобы привлечь внимание к факту, что в наших публикациях и в нашей клинической работе с людьми, имеющими сексуальные отклонения мы должны обращать внимание на то, что наши пациенты могут сказать о своих отцах. С другой стороны, мы всё время должны быть начеку, чтобы не упустить любой материал, который может дать нам некоторый ключ к разгадке более ранних доэдиповых или догенитальных источников проблем, что в итоге и будет ядерным комплексом, который привлечет все наше внимание и ресурсы. К тому времени, когда мы достигнем этого уровня, отцы будут отодвинуты на задний план и вскоре будут вычеркнуты из аналитического дискурса. Может потребоваться много времени, прежде чем мы осознаем, что чего-то не хватает, вследствие чего следует состояние застоя. Но если анализ продолжается дальше, через какое-то время, он кажется внезапно, оживает вновь. Обнаруживается, что отец, на которого много жаловались, является объектом сильно подавленного влечения и эротизма. Беззаботный и незаинтересованный отец – источник страха, любви и беспокойства.

Просматривая свои изданные и неопубликованные клинические материалы о людях с сексуальными отклонениями, я чувствовал полное согласие с утверждением Гаддини, о том, что на определенных стадиях во всех исследованиях мы должны сосредоточить наше внимание на втором объекте, особенно когда он отсутствует в психоаналитическом дискурсе. В этой статье я также указал на то, что есть необходимость масштабного исследования отцов людей с сексуальными отклонениями, которое бы соответствовало значительному объёму информации, которую мы имеем об их матерях. Тем не менее, я понимаю, что всегда будут возникать трудности в получении информации об их реальных личностях. Однако, необходимо предпринимать серьезные шаги, для того чтобы вовлечь их в процесс лечения, особенно это важно в случае молодых пациентов, если возникает такая возможность. В мои намерения никогда не входило опровергнуть результаты исследований, проливающих свет на сексуальные отклонения, связанные с нарушениями в раннем развитии. Я испытывал лишь надежду на то, что мне удастся предотвратить принятие за само собой разумеющийся факт, падение фигуры отца.

РЕЗЮМЕ

Современные исследования сексуальных отклонений справедливо подчеркивают дефициты и ошибки в отношениях матери/ребенка, страхи перед уничтожением и неспособностью достигнуть сепарации и независимости. В результате чего роль отца в семейной структуре пациента и в его психотерапии и психоанализе, несколько упускается из виду, это происходит ещё и потому что отцы как правило описываются как холодные, отдаленные, не вовлеченные и т.д. Автор полагает, что исчезновение отцовской фигуры, будь то случайное или преднамеренное, является важной частью психопатологии. Из этого следует, что в поздних стадиях терапии должно быть проведено тщательное изучение исходного утверждения отца в качестве второго объекта, поскольку его интернализация важна для здорового сексуального развития. Исчезновение отцовской фигуры может вызвать серьезные проблемы с точки зрения понимания переноса и контрпереноса. Статья включает клиническое описание случая, в котором подобные проблемы были очень заметны.

 

А. Лиментани

Пер с англ. к.ф.н., М.В. Бекарюков,

В.В. Бекарюкова

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

BAKER, R. 1989 Sam: an adolescent with necrophilic fantasies In Developmental Breakdown and Psychoanalytic Treatment in Adolescence: Clinical Studies ed. M. & M. E. Laufer. New Haven and London: Yale Univ. Press, pp. 29-42

CAMPBELL, D. 1989 Charles: a fetishistic solution In Developmental Breakdown and Psychoanalytic Treatment in Adolescence: Clinical Studies ed. M. & M. E. Laufer. New Haven and London: Yale Univ. Press, pp. 55-73

CHASSEGUET-SMIRGEL, J. 1984 Creativity and Perversion London: Free Association Books.

GADDINI, E. 1969 On imitation Int. J. Psychoanal. 50:475-485

GADDINI, E. 1977 Formazione del padre e scena primaria Riv. Psicanal. 23 167-184

GLASSER, M. 1977 Homosexuality in adolescence Brit. J. Med. Psychol. 217-225

GLASSER, M. 1978 The role of the superego in exhibitionism Int. J. Psychoanal. 17:333-354

GLASSER, M. 1979 Some aspects of the role of aggression in perversions In Sexual Deviation 2nd Edition, ed. I. Rosen. Oxford: Oxford Univ. Press, pp. 278-305

GLASSER, M. 1988 Psychodynamic aspects of paedophilia In Year Book Psychoanal. Psychother. 3 121-135

GREENSON, R. R. 1966 A transvestite boy and a hypothesis Int. J. Psychoanal. 47:397-404

HAMILTON, J. W. 1977 The evolution of a shoe fetishist Int. J. Psychoanal. 6:322-337

HODGKINSON, L. 1990 The fall of the father figure A review of The Darker Continent, by H. Formaine, Heinemann.The Sunday Times 25 February

ISAY, R. 1987 Fathers and their homosexually inclined sons in childhood Psychoanal. Study Child 42:275-293

LIMENTANI, A. 1979 The significance of transsexualism in relation to some basic psychoanalytic concepts Int. J. Psychoanal.. 6:139-155

LIMENTANI, A. 1980 Review of Alienation in Perversions by M. M. R. Khan, 1979 London: Hogarth Press.Int. J. Psychoanal. 61:434-437

LIMENTANI, A. 1987 Perversions: treatable and untreatable Contemp. Psychoanal. 23:415-437

McDOUGALL, J. 1974 The anonymous spectator Contemp. Psychoanal. 10:289-310

McDOUGALL, J. 1978 Plea for a Measure of Abnormality New York: Int. Univ. Press.

McDOUGALL, J. 1979 The homosexual dilemma: a clinical and theoretical study of female homosexuality In Sexual Deviation 2nd Edition, ed. I. Rosen. Oxford: Oxford Univ. Press, pp. 206-243

OVESEY, L. & PERSON, E. 1978 Transvestism: new perspectives J. Amer. Acad. Psychoanal. 6 301-323

ROSEN, I. 1979 Exhibitionism, scopophilia and voyeurism In Sexual Deviation 2nd Edition, ed. I. Rosen. Oxford: Oxford Univ. Press, pp. 139-195

SIEGELMAN, M. 1974 Parental background of male homosexuals and heterosexuals Brit. J. Psychiat. 124 14-21

STOLLER, R. J. 1966 The mother’s contribution to infantile transvestite behaviour Int. J. Psychoanal. 47:385-396

STOLLER, R. J. 1969 The gender disorders In Sexual Deviation 2nd Edition, ed. I. Rosen. Oxford: Oxford Univ. Press, pp. 109-138

STOLLER, R. J. 1975 The Transsexual Experiment. Sex and Gender Vol. II London: Hogarth Press.

VILLAREAL, I. 1976 Consideraciones sobre travestismo Rev. Soc. Colombiana de Psicanal. 1 2 57-78

VILLAREAL, I. 1977 Aspectos del desarrollo temprano en transtorno de la identidad sexual Rev. Soc. Colombiana de Psicanal. 2 2 49-61

WAKELING, A. 1979 A general psychiatric approach to sexual deviation In Sexual Deviation 2nd Edition, ed. I. Rosen. Oxford: Oxford Univ. Press, pp. 1-28

[1] 1 В своей книге «Творчество и Перверсия», Джанин Шассге-Смиржель пишет о мальчике, заканчивающем «катектирование образа отца с его эго идеалом. Он помещает, свой нарциссизм в своего отца, который становится его моделью, то есть его целью идентификации» (p. 27). Обольстительное поведение матери поощряет мальчика думать, что ему незачем завидовать отцу, по причине чего его атрибуты дисквалифицируются (p. 29). Ее объяснение, конечно, заключается в том, что для того, чтобы увековечить эту иллюзию, ребенок конструирует другой мир, основанный на анально-садистической регрессии, который не имеет ничего общего с генитальным миром Отца-создателя (p. 151). По моему мнению, этот автор не задает вопрос о природе и качестве человека, который позволяет себе быть дисквалифицированным.

[2] «ядерный комплекс» определяется как укоренившаяся и всепроникающая тоска по интенсивной и наиболее интимной близости с другим человеком, включая: «слияние», «состояние единства», «блаженный союз» (Glasser, 1979 пунктов. 278).

[3] Это может казаться преувеличением, однако 28 апреля 1990 года, появилась статья появилась статья в «Независимой газете»: «Грехи отцов, сказавшиеся на детях». В которой г-жа Валери Ричес пишет: ‘Неудивительно, что некоторые отцы стали бояться демонстрации совершенно естественных физических контактов со своими дочерями».

Другие статьи из рубрики «Переводы»:

Гендер и сексуальная ориентация в эпоху постмодернизма: тяжёлое положение озадаченного клинициста
Эдгкамб Р. (1984) Развитие символизации, Бюллетень центра Анны Фрейд, 7:105-126[i] 

Объекты самости и эдипальные объекты: решающее различие 

Потеря объекта, агрессия и половая идентификация